Надо иметь крепкие нервы, чтобы, глядя на такое, не сойти с ума. Меня, например, выручает только жевательная резинка, я всегда беру ее с собой в кино. Это единственное, что помогает мне скрыть волнение. Так-то вот. Одним словом, жизнь — грязная штука, и деньги тут не спасают, есть они или нет их — все равно плохо. Но постойте. Вскоре обнаруживается существенная деталь: наш парень очень любит изобретать. И хотя он беден, квартира у него большая, окнами на улицу, где самая толчея и торговля. Вздумай он сдавать ее, давно бы распростился с нищетой. Да не тут-то было. Очевидно, парень и не помышлял об этом. А впрочем, может, нельзя изобретать, не имея такой квартиры? В общем, пока наш бедняк не стал изобретать, он умирал с голоду. Нужно было видеть, как глубокой ночью испещрял он цифрами целые груды бумаги и, едва сдерживая слезы, изредка бросал взгляд на стену, где висел портрет девушки. Но ничего. Фильм продолжается, а в кино умного человека не заставят проливать слезы впустую.
И вот на фабрике возникли затруднения с какой-то деталью, и это парализовало всю работу. Перестало вращаться огромное фабричное колесо, и рабочие смотрели на него, печально качая головой. Тогда явился страшно взволнованный старик и сказал, что остановка производства означает для него полный крах. И тут за дело взялся наш парень. «Спокойно, я что-нибудь придумаю», — произнес он и принялся считать и рассчитывать. Это самое волнующее место: как звучала музыка, как отбивали часы «тик- так»! Шло время, всю ночь в его квартире не гас свет, лоб парня покрывался потом, сам он страдал от голода, жажды и бессонницы, но не терял ни минуты. Вот обезумевший от усталости изобретатель обернулся, ища стакан воды. И вдруг — на тебе: девушка тут как тут и предлагает ему холодный лимонад. Признаться, он немного удивился, да и я тоже. Откуда она взялась? Неужели ей, отвергнутой, не стыдно явиться прямо в кузницу творчества в минуту гениального открытия? Но парень улыбнулся и продолжал работать. Может быть, все это сон? Наконец готова деталь, расчет которой, вероятно, и заключался в каракулях молодого человека. Ее вставляют в огромное колесо, и оно снова вращается, к великой радости старика, который таким образом избежал краха. Вообразите себе всеобщее ликование, поцелуи, объятия. Вот рабочий в форменной шапочке: он смеется, глядя на прекрасное колесо, и целует ребенка, которого протягивает ему жена. А как торжествовал наш парень, сколько радости ждало его! Не могу без волнения вспоминать эту сцену.
Ну, вот и наступила счастливая развязка. Появляется молодой человек, одетый с иголочки, рядом — девушка и старик. Старик показывает чек на полмиллиона, он предназначен для того, кто своим умом и настойчивостью, а также с помощью лимонада выбрался из нищеты и получил руку девушки. Надо сказать, и она сумела добиться своего. Ну и картина, лучше не придумаешь! Разве не так? Если бы еще остаться там, на празднике, и повеселиться вволю, если бы проникнуть сквозь экран! Кто знает? Может, я попал бы прямехонько к тем людям, вот бы здорово! Но в том-то и беда, что все кончается, вы выходите из кино и тут же сталкиваетесь с хромым билетером, этим кровопийцей, он хоть кого заставит купить билет. А потом тысячи неприятностей поджидают вас на улице.
Однако вспомните: я говорил, что очень долго не забываю увиденного. С того самого дня во мне будто что-то перевернулось, вот теперь и придется держать ответ перед лейтенантом, перед тем самым лейтенантом, который до сих пор должен мне за гипсового индейца. Но к делу. Я уже рассказывал, у меня есть невеста, зовут ее Лила. И бывает же так в жизни! Глаза у нее — точь-в-точь как у героини того фильма. Фигура не такая: ведь Лила бедная девушка, вот ей и сделали операцию наспех, но глаза похожи. До сих пор мы скрываем от ее отца нашу любовь, потому что, по словам Лилы, я сразу потеряю работу. Мы стараемся держаться подальше от старика. Иногда нам случается погулять и поглазеть на витрины. Но настроение сразу портится, когда Лила говорит: «Смотри, вот что нам надо купить к свадьбе». Ну, это еще ничего, размолвки наши быстро кончаются. А иногда мне удается только увидеть ее или услышать, как она распевает на кухне, и я счастлив. Так мы и тянем лямку.
Не знаю, сеньоры, какой бес в меня вселился с того проклятого дня, когда я в последний раз вышел из кино; да, я твердо решил ходить в чистом костюме, хотя бы по воскресеньям, и сказал старику, что в эти дни не буду продавать кукол. Ясно, он не очень-то обрадовался. Но так как платил он мне десятую часть с выручки и у меня не было твердой оплаты, ему пришлось согласиться. Только потом все сорвалось: на рождество он наделал столько дедов-морозов, что их хватило бы до скончания века. А самое печальное — все эти бородатые старикашки свалились на мою бедную голову.