В современной уголовно-правовой литературе при общепринятом понимании специального субъекта преступления как лица, обладающего наряду с общими признаками также дополнительными признаками, обязательными для данного состава преступления, нет единства в классификации признаков специального субъекта. Так, Г. Н. Борзенков подразделяет все признаки специального субъекта на три большие группы: 1) признаки, характеризующие социальную роль и правовое положение субъекта; 2) физические свойства субъекта; 3) взаимоотношение субъектов с потерпевшим, а затем выделяет в них ряд подгрупп.[613] А. В. Наумов классифицирует признаки специального субъекта по 1) гражданству, 2) полу, 3) возрасту, 4) семейно-родственным отношениям, 5) должностному положению, 6) отношению к воинской обязанности, 7) другим основаниям.[614] И. Я. Козаченко выделяет специальных субъектов по: а) признаку правового положения, б) демографическому признаку, в) профессиональному признаку[615] Имеются и другие классификации специальных субъектов преступления.[616]
Уголовно-правовая доктрина давно подчеркивала неодинаковое значение признаков, характеризующих исполнителя преступления, для ответственности других соучастников. Так, выдающийся ученый, один из основателей социологического направления в уголовном праве Франц фон Лист полагал, что «личные свойства или отношения, уменьшающие или увеличивающие наказуемость… имеют всегда значение по отношению к тем участникам, в лице которых они даны, но и только по отношению к ним», однако «если речь идет о личных свойствах и отношениях, которые превращают ненаказуемое само по себе содеяние в наказуемое, которые, следовательно, впервые обосновывают наказуемость, а не только увеличивают или уменьшают ее, то эти свойства и отношения, будучи налицо у виновника, всегда… имеют значение и по отношению к соучастникам (пособникам и подстрекателям) (но не наоборот)».[617]
Примерно такую же позицию занимали многие отечественные криминалисты. Например, Н. Д. Сергеевский отмечает, что субъективные обстоятельства, влияющие на размер ответственности, «то есть заключающиеся в личных свойствах и отношениях каждого отдельного соучастника – повторение, совокупность преступных действий, родственное отношение к жертве – имеют значение только для него».[618]
Более подробно рассуждал на эту тему Н. С. Таганцев. По его мнению, личные условия (обстоятельства), относящиеся к отдельным соучастникам, могут быть двух родов: «…или они находятся исключительно в свойствах личности виновного, или они заключаются в особенных отношениях виновного к жертве, или, говоря вообще, к объекту преступного посягательства». «Условия первой категории не представляют особых затруднений при решении данного вопроса, так как они, очевидно, не могут иметь влияния на ответственность других соучастников». Более затруднительными считал Н. С. Таганцев те случаи, когда изменение ответственности обусловливается особыми отношениями виновного к объекту посягательства, но и в таких случаях он полагал, что эти обстоятельства должны рассматриваться как имеющие чисто личный характер, а потому и не должны иметь значение для других соучастников. «Если мать посягает на жизнь своего незаконнорожденного младенца при самом его рождении, то закон относится снисходительно к ней на том основании, что, с одной стороны, мотивы, ею руководящие, – стыд, страх суда общественного мнения, боязнь за будущность младенца, а с другой – ненормальное психическое состояние, вызванное родильными муками, заставляют снисходительно отнестись к виновной, была ли она главной виновницей или пособницей, подстрекательницей или исполнительницей; но может ли закон уменьшить наказуемость ее соучастникам, применяя и к ним ту же презумпцию психической ненормальности.
…Если сын убивает отца, забывая узы крови, их связывающие, то мы имеем достаточные основания для усиления уголовной ответственности ввиду этих отношений, но нельзя отыскать этих оснований для исполнителя, действовавшего исключительно ради получения обещанной награды. При этом не представляется никаких оснований противополагать в этом отношении исполнителей – подстрекателям и пособникам. Если исполнитель был родственником жертвы, а прочие соучастники были посторонними, то они отвечают за простое преступное деяние; точно так же, если сын подстрекнул постороннего человека убить отца подстрекателя, то подстрекатель должен отвечать за отцеубийство, а исполнитель – за убийство простое; такое же толкование должно быть применено к пособникам».[619]
