6. Представляется неверной трактовка денег, ценностей и иного имущества, подлежащих конфискации, в качестве вещественных доказательств (п. 2–1 и 4–1 УПК в ред. от 27 июля 2006 г.). Сами по себе эти ценности ничего не доказывают. Напротив, подлежит доказыванию, что имущество, подлежащее конфискации, получено в результате совершения преступления или является доходами от этого имущества либо использовалось или предназначалось для использования в качестве орудии преступления либо для финансирования терроризма, организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации) (п. 8 ч. 1 ст. 73, п. 10–1 ч. 1 ст. 299, п. 4–1 ст. 307 УПК в ред. от 27 июля 2006 г.).
7. Еще одна загадка, на которую в законе нет прямого ответа: применение конфискации как меры уголовно-правового характера – это право или обязанность суда? Рискну ответить, что обязанность. Закон (п. 8 ч. 1 ст. 73 УПК) устанавливает обязанность доказывания обстоятельств, подтверждающих, что имущество, подлежащее конфискации в соответствии со ст. 104–1 УК, получено в результате совершения преступления или является доходами от этого имущества либо использовалось или предназначалось для использования в качестве орудия преступления либо для финансирования терроризма, организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации). Если данные обстоятельства доказаны, конфискация обязательна, хотя бы в силу положений ч. 3 ст. 81 УПК.
Мировая статистика свидетельствует, что в структуре преступности существенно преобладают имущественные преступления. В этом отношении показатели преступности в СССР выгодно отличались от аналогичных данных капиталистических стран, однако, в настоящее время в условиях коренного преобразования экономики, системного кризиса (экономического, политического, идеологического) ситуация в России резко изменились. «Форсированные темпы разгосударствления и приватизации, принижение роли государства в регулировании экономических процессов создали благоприятную почву для неконтролируемого криминализированного бизнеса и антиобщественного сотрудничества чиновников и частного капитала. Притязания и интересы криминальных групп устремились прежде всего в сферу экономики, где возникли и продолжают сохраняться огромные возможности для противоправного обогащения, безнаказанность паразитирования на трудностях и издержках экономических реформ».[678] Если в 60-е годы доля корыстных преступлений в СССР составляла 40–45 %, то в конце 80-х – уже 75 %, а в середине 90-х в России – 80 %.[679]
При этом наибольший вред причиняют не кражи чужого имущества, хотя они количественно значительно преобладают в массиве имущественных преступлений, а «беловоротничковая» экономическая преступность: мошенничество, присвоения и растраты, многие из которых совершаются с использованием служебного положения. Эти виды преступлений (особенно мошенничество) обнаруживают в последние годы в России очевидную тенденцию к росту. Их жертвами, в первую очередь финансовых мошенничеств, стали миллионы граждан, а преступникам удалось завладеть колоссальными средствами.
Так, многомиллиардные мошеннические хищения были совершены с использованием фиктивных платежных документов (авизо, чеков «Россия» и т. п.). Следственными подразделениями органов внутренних в 1992–1995 гг. проводилось расследование по 1054 уголовным делам, в которых фигурировало более 5000 фиктивных авизо и других документов на сумму 598 млрд руб.[680] В 1993–1994 гг. резко возросло число хищений с использованием и трастовых компаний криминальной направленности. «Ими было присвоено не менее 20 трлн рублей, а пострадавшими оказались, по разным оценкам, от 3 до 10 миллионов граждан. Основными способами, применявшимися преступниками при завладении денежными средствами частных инвесторов, стали заведомо невыполнимые договоры займа, траста, селенга, страхования и т. д., а также продажа акций и других суррогатов без денежного и иного материального обеспечения. С 1994 г. получили распространение факты незаконного получения и присвоения кредитных ресурсов банков. По оценкам экспертов, задолженность по банковским ссудам уже составила порядка 95,6 трлн рублей».[681]
Используя «финансовые пирамиды», в период 1991–1995 гг. мошенники на рынке частных инвестиций причинили ущерб в размере 1,9 трлн рублей, обманув более 735 тысяч граждан. За это время было выявлено 170 мошеннических фирм, имеющих 334 филиала во всех регионах России.[682] А. Н. Ларьков приводит данные Федеральной комиссии по рынку ценных бумаг, согласно которым около 1 тыс. финансовых компаний, работавших без лицензии, собрали с населения около 50 трлн рублей, обманув 40 млн человек.[683]
