Из теории естественного права и общественного договора А. П. Куницын исходил и при обосновании наказания как реакции государства на действия лиц, нарушивших свои обязанности. Наказание является возмездием за причиненное зло, но преследующим цель исправления преступников.[789]
Говоря о развитии российской уголовно-правовой мысли в первой четверти XIX в., нельзя также не упомянуть деятелей декабристского движения Н. И. Тургенева, П. Г. Каховского, Н. М. Муравьева, М. С. Лунина, В. И. Штейнгеля, Ф. Н. Глинки и особенно П. И. Пестеля, в программном сочинении которого Русской Правде, наряду с вопросами будущего политического и экономического устройства России, были поставлены и вопросы уголовного законодательства.[790]
Эпоха Николая I, характеризующаяся наступлением реакции, усилением цензурного гнета, запретом критики существующего порядка, ограничением самостоятельности университетов, заставляет историков российского уголовного права выделить ее в особый период. В этот период завершилась кодификационная работа над созданием Свода законов, который был утвержден в 1832 г., а с 1 января 1835 г. вступил в силу. Основным творцом Свода законов был выдающийся юрист и государственный деятель М. М. Сперанский. Принятию Свода законов предшествовали составление и издание Полного собрания законов России, где в хронологическом порядке были представлены все узаконения, начиная с Соборного уложения 1649 г. Непосредственно составлением Свода законов уголовных занимались состоящие в тот период на службе во Втором отделении Собственной Его Императорского Величества Канцелярии А. П. Куницын, В. К. Елпатьевский, Н. Кутузов, Ю. Долгорукий и др.[791] Свод законов состоял из 15 томов, причем в последнем томе содержались уголовные и уголовно-процессуальные законы. В издании 1832 г. в этом томе насчитывалось 765 статей уголовных и 829 статей судопроизводственных.[792] Общая часть под названием «О существе преступлений и разных родов казней и наказаний» составляла первый раздел книги первой тома XV Свода законов. Она содержала главы: «О существе преступлений и разных степенях виновности», «О разных родах казней и наказаний», «Об изъятии от телесного наказания по состоянию подсудимого», «О мере наказания по мере вины», «Об освобождении от наказания, отсрочке и отмене оного», «О последствиях наказаний и о гражданских взысканиях по преступлениям», «О пространстве действия уголовных законов». Впервые в российском законодательстве выделились понятия преступления и проступка. При этом под преступлением понималось «всякое деяние, запрещенное законом под страхом наказания» (ст. 1), а под проступками – «деяния, запрещенные под страхом легкого телесного наказания или полицейского исправления» (ст. 2). Система наказаний по Своду законов включала следующие виды: 1) смертная казнь; 2) смерть политическая; 3) лишение прав состояния; 4) телесные наказания; 5) работы; 6) ссылка; 7) отдача в солдаты; 8) лишение свободы; 9) денежные взыскания и опись движимых имуществ в казну в виде наказания; 10) церковные наказания.
При определении системы преступлений на первое место были поставлены преступления против веры, далее – государственные преступления, преступления против правительства, преступления чиновников по службе, преступления против безопасности жизни и против прав общественного состояния лиц, преступления против уставов о повинностях, уставов казенного управления и благоустройства, преступления против семейственного состояния. В последних трех разделах определялись наказания за «противозаконное удовлетворение плотских страстей», преступления против прав на имущества и за лживые поступки.
Н. С. Таганцев достаточно критически оценивал Свод законов уголовных: «Он, во-первых, был неполон… так как в него не вошли не только маловажные полицейские и финансовые нарушения, но даже и значительные специальные преступления..; во-вторых, в нем отсутствовала строго определенная лестница наказаний, так что отдельные наказания оказались несоподчиненными друг другу; в-третьих, не было точной характеристики отдельных наказаний в силу чего устранялась возможность различения их между собой; в-четвертых, встречалась неопределенность уголовной санкции некоторых постановлений, в которых определялось только: «наказать яко преступника указов», «смотря по мере вины» и т. д., и вытекающий отсюда полный судейский произвол; в-пятых, наконец, допущена неверность и ненужность многих определений как общей, так и Особенной части».[793]
