Звук тихого голоса заставил Фрею снова вздрогнуть и, затаив дыхание, уставиться на Дея. Он что-то неразборчиво пробормотал во сне и снова замолк. Но раньше такого не было. Или она просто не слышала? Это хорошо или плохо? Может, ей вообще просто показалось?
Веки Дея дрогнули, и Фрее даже показалось, что он вот-вот откроет глаза. Она несколько минут просидела, сверля его взглядом, но ничего так и не произошло. Издав разочарованный вздох, Фрея повалилась на кровать. Она была настолько большой, что здесь бы поместилось ещё человека три-четыре, и между ними с Деем оставалось расстояние, как минимум вытянутой руки, но Фрея всё равно удивилась, что не испытывает и капли смущения. Ещё пара недель, и она начнёт воспринимать Дея как растение, требующее постоянного тщательного ухода. От этой мысли Фрею чуть не разобрал истерический смех, но она сдержалась. Только истерики ей сейчас не хватало.
Губы Дея вновь шевельнулись, на этот раз беззвучно. Но он явно что-то говорил, болезненно хмуря брови. Фрея даже попыталась прочесть по губам, но не вышло. Может, он говорил на своём родном языке? А какой у него родной язык? Откуда он вообще родом? Что если где-то там его всё-таки ждёт семья? Что если из-за них он никогда с ней не увидится? Дей как-то сказал, что они не ладили, но так и не сказал почему. Может, он опять всё преувеличил?
Почему-то только сейчас Фрею начали волновать эти вопросы. Точнее, волновать её начало то, что она не знает на них ответов. Дей ведь бесконечно о чём-то треплется. Неужели он ни разу об этом не рассказывал? Задумавшись, Фрея поняла, что он вообще почти ничего о себе не рассказывал. Это казалось странным. Но думать сейчас стоило явно не об этом.
Придвинувшись чуть ближе и приподнявшись на локте одной руки, другой Фрея потрогала лоб Дея. Не горячий. Значит, точно не бред. Наверно, тогда и волноваться нечего. Хотя, судя по выражению лица, ничего приятного Дею не снилось. А может, просто раны болели.
Фрея внутренне содрогнулась от одного лишь воспоминания о том, как выглядели раны Дея, когда Уртика только начинала его лечить. Глубокие, рваные. Кровь из них текла тёмная, почти чёрная, и даже кожа вокруг почернела, будто обуглилась. Не раны, а два разлома прямо в теле. Фрея уже видела подобные, но меньше, и знала, как болезненно их лечение, особенно первое время. А тут их ещё и две.
Операция, проведённая Уртикой, на второй день их пребывания здесь, уже трижды снилась Фрее в кошмарах. Нужно было вытащить тьму из тела, иначе всё лечение было бы бесполезно, она бы продолжала травить организм, но сделать это безболезненно невозможно. С магией камня немного проще, но всё равно… на Дея пришлось наложить заклятье немоты, чтобы он не сорвал себе голос. И от ощущения беззвучного крика, повисшего в воздухе, горло сдавливало удушливым спазмом, а руки била крупная дрожь. Руки Фреи, конечно. У Уртики руки не тряслись. Вообще ни один мускул на её лице не дрогнул. Будто ей не было страшно оттого, что пока она вытягивает проклятую тьму через раны, её пациента выгибает от боли. И так несколько часов. Хотя Фрее казалось, что успела пройти не одна жизнь. Уже после Уртика говорила, что это стоило сделать сразу же, но Дей бы этого, скорее всего, не пережил. Она и во время операции не была до конца уверена, но тянуть больше было нельзя.
Когда всё закончилось Фрея расплакалась. От облегчения, от страха, от собственной беспомощности — она не знала. Она просто плакала, долго, навзрыд, а Уртика гладила её по спине и сжимала в объятьях. Сейчас, вспоминая, Фрея думала, что впервые заплакала после смерти мамы.
Вынырнув из своих мыслей, Фрея поймала себя на том, что перебирает волосы Дея. Её рука как раз замерла, отведя чёлку, закрывшую ему левый глаз. Он и сам постоянно её поправлял, потому что она явно мешалась, это уже превратилась в один из тех механических жестов, которые совершаешь, не замечая. Почему бы просто её не подстричь? Или у них в мире мода такая? А ещё он ведь ей так и не ответил, что такого плохого в веснушках, которых сейчас на сильно побледневшей и даже посеревшей коже было почти не видно. Может, тоже какая-то мода виновата? В каком же странном мире он жил!
— Вот очнёшься и всё-всё мне расскажешь, — тихо пробормотала Фрея себе под нос. — И о веснушках, и о семье, и ещё о чём-нибудь… ты только очнись, ладно?
Но ей, увы, никто не ответил.
Пропустив между пальцами рыжие пряди, рука Фреи опустилась на лицо, едва касаясь прохладной кожи, провела по скуле. Мысленно Фрея отметила, что раньше скулы у Дея не были такими острыми. И теней под глазами не было. И…
Фрея резко отдёрнула руку, почувствовав, что та вновь начинает дрожать. В глазах защипало, и Фрея обессиленно уткнулась лицом в мягкую ткань простыни.
Сейчас она ненавидела себя за своё бессилие и много за что ещё. Уртика и мама умели лечить. Могли унять боль заклинанием или зельем, могли поставить на ноги безнадёжно больного, могли спасать жизни. А она умела только сражаться. И то, оказалось, недостаточно хорошо, чтобы защитить того… того, от кого зависела судьба всего мира.
