Надо же было додуматься: стоять в такую погоду на краю крыши, словно бы проверяя, что убьёт тебя первым — порыв ветра, столкнувший вниз, или молния, пронзившая тело. Хочется уйти, не дышать пыльным, раскалённым воздухом, не смотреть, как ветер внизу крутит песчаную бурю. Но ноги словно окаменели, срослись с этой проклятой крышей. Остаётся только смотреть на восток и ждать, когда наконец город накроет дождём.
— Он не начнётся, — говорит кто-то сзади.
Голос кажется мне знакомым, хотя я уверен, что слышу его впервые. Хочется обернуться, но тело будто парализовало.
— Можешь ждать хоть сотни лет, — за спиной раздаются шаги. Нарочито медленные, неспешные. — Ты знаешь, каково это — ждать так долго того, что никогда не случится?
Мимо проносится молния, яркая, ослепительно-белая. Я слышу треск, с которым она разрывает воздух и настороженно замираю в ожидании грома. Шагов больше не слышно. Чьи-то руки ложатся мне на плечи.
— Знаешь, это так несправедливо, но закономерно. Если кому-то достаётся всё, кто-то другой не получает ничего, — руки начинают давить на спину, подталкивая к краю. Ближе. Ближе. — Если кто-то решает, что будет светом, кому-то приходится стать тьмой. Ты никогда не думал, что это жестоко?
Раскат грома прямо над головой оглушает всего на пару секунд. Земля уходит из-под ног. Горячий ветер ударяет в лицо так, что перехватывает дыхание. И тело пронзает болью.
Меня выламывает и разрывает на части. Из горла вырывается крик, немой, беззвучный, словно меня вдруг лишили голоса. Сильнее всего ноют правый бок и плечо. Словно бы именно из них боль и расползается по всему телу. Я не чувствую ничего кроме неё. В этом крохотном, тесном мирке существуем лишь мы двое — я и бесконечная боль, решившая меня прикончить.
И одновременно сознание с болезненной чёткостью фиксирует всё, что происходит вокруг. Лёжа на асфальте, я чувствую его жар, вижу каждую его трещинку, каждую песчинку и каждый камень, лежащий на нём. Я наблюдаю, как по асфальту медленно растекается чёрная вязкая жидкость, заполняя трещинку за трещинкой. Отдалённо я понимаю, что это кровь. Моя кровь. Так же, как понимаю, что она не должна быть чёрной.
Небо снова рвётся на части, как лист бумаги, с оглушительным треском и яркой вспышкой.
Я закрываю глаза, и боль съедает меня без остатка.
***
Где-то вдалеке слышится плач. Тихий и безутешный. Я иду на его звук через бесконечные улицы пустого серого города. Куда ни взгляни — туман. Я могу осветить лишь небольшое пространство вокруг. Будто сам я — фонарь и лишь освещаю кому-то дорогу. Этот кто-то ищет меня, но не может найти. Пытаясь приблизиться, мы бежим друг от друга всё дальше и дальше. Я знаю, что наконец встретившись, мы исчезнем во вспышке ослепительного света, что развеет туман, стерев с лица земли серый город.
Где-то вдалеке кто-то продолжает плакать.
***
Вокруг только пепел, зола и копоть, искорёженное железо, руины зданий. Обломки сотен жизней. На километры вокруг ничего больше нет.
Сухой ветер сбивает с ног. Тяжёлые облака над головой, молнии и раскаты грома. Но дождь никогда не начнётся.
Горло сдавливает удушьем. Сделать бы вдох, хоть одним глотком мёртвого воздуха опалить лёгкие, но не выходит. Тело колотит крупной дрожью, точно в лихорадке. Режет глаза, но они остаются сухими.
Где-то вдали раздаётся чей-то отчаянный, разрывающий звенящую тишину крик. Где-то безумно далеко, будто с другого конца света.
Она сидит среди груды обломков, запрокинув голову к небу и что-то беззвучно шепча. Рядом с ней чьё-то тело, но никак не понять чьё. Я кричу её имя, но собственный крик кажется мне шёпотом. Я зову её снова и снова, пытаясь приблизиться, но будто топчусь на месте. Горло сдавливает всё сильнее и сильнее. Иссушенный воздух режет лёгкие.
Она оборачивается медленно, будто в полусне, и смотрит печальными, покрасневшими от слёз глазами. Подойдя ближе, я наконец понимаю, над кем она плачет. И застываю, так и не сделав очередной шаг навстречу.
У её ног лежит моё тело. Израненное, бездыханное, с лужей тёмной крови, растёкшейся под ним, больше похожее на сломанный механизм, чем на то, что когда-то было живым.
— Ты же эгоист! — выкрикивает она. В голове её боль, во взгляде обречённость и горечь. — Ты же сам говорил, что не собираешься рисковать своей шкурой ради других! Сейчас-то чего полез?! Разве сам не понимаешь, насколько твоя жизнь ценнее моей…
Я хочу крикнуть, что это не так, что она ничего не понимает, но не могу. Горло сжимает так сильно, что невозможно произнести и звука.
— Это конец, — шепчет она, на глазах меняясь, превращаясь в кого-то другого, в кого-то столь же знакомого. — Всё вернётся туда, откуда началось. Всё вернётся. Это конец. Конец.
***
Горло сдавливает всё сильнее, я отчаянно борюсь за возможность вдохнуть, но так же отчаянно проигрываю. Что-то — кто-то? — душит меня уверенно и безразлично, не колеблясь в своём решении убить. Знаю, что ещё чуть-чуть, и я умру, удивляет лишь то, что я до сих пор жив.
