— У меня тоже, — машинально ответил я, вырисовывая последний символ и замыкая формулу в круг, — просто я действительно давно этим занимаюсь.
Аин, Анс и Фрея посмотрели на меня удивлённо. Опережая все их вопросы, я продолжил:
— Не именно вычерчиванием формул, а черчением и всем таким, — но во взглядах всё ещё читался вопрос «зачем?», пришлось договаривать: — я на архитектора учился.
— Серьёзно? — Фрея посмотрела на меня недоверчиво. — Я бы не доверила тебе строить здания, где будет находится хоть что-то живое.
Вот вся моя семья примерно то же самое и сказала.
— Судьбу мира мне, значит, можно доверить, а постройку зданий — нет? — ядовито уточнил я.
— Ну судьбу мира не я тебе доверила, — усмехнулась Фрея. — На это тебя хоть богиня благословила, её мнению есть основания доверять. А вот строительство… Не обижайся, но ты выглядишь, как человек, который легко может что-то напутать в расчётах.
Тут она была абсолютно права. Представить, как что-то будет выглядеть, работать, из чего оно будет сделано, как установлено и так далее — всё это было хоть и не элементарно, но всё-таки мне давалось. Образы зданий виделись внутренним взором точно трёхмерные модели, которые можно было вращать как угодно. Но когда дело доходило до цифр, мне становилось действительно тяжело. Потому что тут заканчивалось творчество и начиналась математика. Хотя проблема крылась даже не в ней — слава всемогущему калькулятору! — а в том, что при работе с цифрами я бываю рассеянным. И могу поменять две цифры местами, например. Так что все расчёты я всегда проверял раз по пять.
— Я никогда ничего не путаю, — фыркнул я, вырисовывая новую формулу.
— Тогда сейчас твой первый раз, — хмыкнул Анс, заглядывая в мой листок, — потому что ты написал половину ускоряющей формулы, а половину замедляющей.
Фрея весело засмеялась. А я, тихо ругаясь под нос, стёр всё к чертям.
— Подожди, — вдруг встрепенулась Аин, спустя минут десять молчания, — так ты же не только чертить, но и рисовать умеешь, да?
Я нехотя кивнул, не отрываясь от формулы. Второй раз подряд косячить не хотелось.
— А нарисуй что-нибудь! — Аин подалась вперёд так резко, что даже стул под ней качнулся, стукнув задними ножками об пол.
— Зачем? — я удивлённо моргнул, больше от её напора, чем от самой просьбы.
— Интересно же, — почти по-детски просто ответила Аин.
Интересно ей. Подумаешь, рисовать умею. У меня даже профессиональным художником себя назвать язык не повернётся. А иногда и просто художником…
Но отчего-то мне казалось, что она теперь просто так не отстанет. Не в стиле Аин.
— И что мне нарисовать? — спросил я.
— Нарисуй… — Аин почти картинно задумалась.
Я ожидал услышать знакомый ответ — «меня». Обычно, когда люди узнают, что ту умеешь рисовать, это первое, о чём они просят. Причём не важно, девушки это или парни. И все они примерно одинаково расстраиваются, получив отказ. Потому что ну не хочу я рисовать всех подряд, особенно за бесплатно.
Хотя Аин бы я не взялся рисовать по совсем другой причине. В каждой черте её лица читался лёгкий, едва заметный отпечаток чуждости, нездешности. Это не была та холодная, идеально выверенная красота, которую обычно приписывают эльфам. Наоборот, что в её внешности, что во внешности Анса было что-то не то. И это «что-то не то» было так неуловимо и потрясающе, что я могу рисовать хоть весь остаток жизни, но никогда этого не передам.
— Нарисуй… — протянула Аин рассеянно оглядывая пространство вокруг, — вон то окно!
Она махнула рукой вдаль, где в конце прохода сияло в тусклом свете пасмурного дня стекло витража. Прямо под ним стоял стол с высившимися на нём горами книг и небрежно разбросанными бумагами. Вид по-своему живописный.
— Или Фрею, — вдруг выдала Аин, устремив взгляд на неё.
— Меня уравняли с окном, — губы Фреи тронула улыбка, — но, по-моему, оно всё-таки лучше. По крайней мере не шевелится.
С последним сложно было поспорить, так что пришлось рисовать окно. И судя по тому, с каким интересом вся троица подглядывала за процессом, им бы пришлись по душе видео с ускоренным процессом рисования. Их они могли хотя бы спокойно смотреть, а не бросать быстрые любопытные взгляды, думая, что я не замечаю. Но я был почти польщён тем, как они искренне старались меня не отвлекать.
Потому что отвлекать я себя могу и сам. Например, мыслями о Фрее. Потому что хоть в её внешность не казалась такой идеально-правильной и нежной, как у Фриг, или неуловимо нездешней, как у близнецов, в ней всё равно было нечто особенное. Иногда у неё будто искорки плясали в глазах. Но они всегда угасали так быстро, что это можно было списать на игру света.
Может, это тоже из-за меняющей цвет глаз магии? И всё-таки зачем она нужна? Эта мысль становилась уже почти навязчивой.
Закончив, я посмотрел на рисунок. Женская фигура с витража, обрамлённая цветущими лианами, вышла похожей на Фрею. Надеюсь, только мне так казалось.
— Кстати, кто это? — спросил я, рассматривая лицо витражной девушки. Сквозь её зелёные глаза-стёклышки просвечивало пасмурное небо. Возможно, оттого они казались грустными.
