Владек подсказывает – в Швеции есть бюро по трудоустройству, он уже узнал. Там организуют бесплатные курсы для подготовки рабочих тех профессий, на которые есть спрос. Я даже могу получить займ, чтобы оплачивать квартиру и питание во время этих курсов, но на долгую учебу в университете такой займ никто не даст – даже шведам не дают.
Мне очень неприятно все это слышать – я живу у них дома из милости. Но настолько сильна во мне вновь пробудившаяся надежда, что им не удается сбить меня с пути. Впрочем, меня все равно постигнет неудача, хотя и не экономического свойства.
Письменный экзамен включает несколько довольно легких задач, но попадаются и сложные, а, главное, длинные вопросы, нам дают три с половиной часа. Проблема с языком приводит к тому, что я последний сдаю работу, учитель нетерпеливо заглядывает через мое плечо, когда я в страшной спешке дописываю последние строчки.
Ни Тоська, ни я экзамен не выдержали. Когда мы возвращаемся за ответом, профессор Силен говорит мне, что я был очень близок к тому, чтобы получить положительную оценку – но чуть-чуть, как говорят, не считается – или ты сдал экзамен и можешь начинать изучать химию, или не сдал. Следующий прием – через год.
Снова начинается жизнь в квартире на Доббельнсгатан с мелкими поручениями от хозяйки – куда мне еще деваться? Снова я пишу длинные письма в Ченстохову, но мне удивительным образом стало легче – я уже не чувствую себя парализованным и неспособным ни на что. Возможность все же есть, пусть я не сумел ее использовать, но раз такая возможность подвернулась один раз, подвернется и в другой – похоже, что не все дороги в Швеции для меня закрыты. Я начинаю иногда выходить из дома, встречаться с немногочисленными знакомыми. Фру Зайдеман требует, чтобы в десять часов вечера я уже был дома, иначе она не может заснуть. Можно себе представить, каково это терпеть юноше, которому недавно исполнился двадцать один год.
Нина и Хеленка получили шестимесячную стипендию от еврейской общины для обучения на курсах младших лаборантов, на практике они работают полный рабочий день в Веннер-Грен Институте на Норртульсгатан, просто зарплату им выплачивают в виде стипендии от общины. Впрочем, потом эти деньги надо вернуть.
Очень трудно быть беженцем в чужой стране. Думаю, никто не пойдет на это добровольно, если его не заставляют решиться какие-то отчаянные обстоятельства. Человек чувствует себя совершенно бесправным, даже если на самом деле это и не совсем так. Его корни остались в другой стране, которую он теперь вспоминает с нежностью, закрывая глаза на то, что заставило его бежать оттуда. Его окружает незнакомая среда, он не представляет себе своего будущего, ему страшно, одиноко, ему хочется домой, туда, где он понимает людей и те понимают его. Дело даже не только в языке, дело в понимании обычаев, в понимании, что собеседник имеет в виду, когда он что-то произносит.
Я не знаю языка, мало этого, я даже не могу правильно произнести те немногие слова, которые вычитал в словаре. Помню, я пытался найти главную улицу Стокгольма, название которой Владек записал для меня на бумажке – но прохожие просто не понимали, когда я спрашивал, как мне найти Кунгсгатан. «Нет такой улицы, во всяком случае, я не знаю, где это, спроси кого-нибудь еще», – пока какой-то предприимчивый парень не взял у меня бумажку и вслух прочитал – ага, вот оно что! Ты имеешь в виду Кунгсгатан! Я чувствую себя в таких ситуациях совершенно несчастным. Нет, не думаю, что кто-то выбирает участь беженца, чтобы жить в более богатой и благоустроенной стране – в таком случае, его просто обманули. Никто не бежит из своей страны, если его не вынудили крайние обстоятельства.
Фру Зайдеман все чаще и чаще напоминает мне, что я должен пойти в бюро по трудоустройству – и как я могу не последовать ее совету, если она дала мне приют и кормит меня? Я иду в ближайшее бюро. Меня встречают с распростертыми объятиями. «Очень не хватает специалистов по гальванизации, – говорит мне молодой чиновник в приемной, – это хорошая и надежная профессия».
Я всегда хотел быть портным. Отец сказал, что из меня портной не получится, лучше попробовать профессию врача или инженера. Что ж, я попытался. Но судьба распорядилась иначе. Итак, мне суждено работать гальванизатором. В Швеции нет недостатка в портных, ответили на мой вопрос, к тому же отец меня убедил, что я не гожусь для этой профессии.
Но смогу ли я быть хорошим гальванизатором?
Я даже не помню, кто сказал мне, что в Швеции существуют какие-то народные школы, и что такая школа есть и в Стокгольме. Она называется Биркагорд. За два дня до того, как пойти на курсы гальванизаторов, я иду на Карлбергсвеген 86В – и меня подстерегает удача: я натыкаюсь на ректора Йиллиса Хаммара. Как хорошо, что я не пустил все на самотек и пошел в эту школу!
