Оказалось, что Нина знала лучше, или просто она своим женским чутьем угадала будущее. Речь шла не о двух неделях, не о двух месяцах и даже не о двух годах. 22 марта 1954 года – первый день моей тридцативосьмилетней работы в Радиумхеммете. Через три месяца мне звонят из Серафимского лазарета и говорят, что я могу начать работу через две недели – и очень удивлены, когда я прошу дать мне время подумать. Нина говорит, что я должен решить это сам, Ларс-Гуннар уверен, что я остаюсь у них. Никого больше я не спрашиваю – и остаюсь в Радиумхеммете, хотя это всего лишь заместительство на лето, а в «Серафиме» мне обещана полная специализация по хирургии. Сам не знаю, почему я выбрал Радиумхеммет. Может быть, потому, что мне хотелось лечить тяжело больных – это звучит благородно. Может быть, потому, что Радиумхеммет в то время считался одним из самых передовых онкологических учреждений в мире и мне хотелось получить хорошее образование. Возможно, мне просто нравилась атмосфера и я оценил Ларса-Гуннара – он резок, но абсолютно честен и надежен, как скала. Втайне я думаю, что остался еще и потому, что помнил, как заплакала Нина, узнав, что я получил работу в Радиумхеммете. Она, правда, сказала, что я должен решить это сам, но я уже хорошо знал Нину. Она умеет сказать гораздо больше, чем означают произнесенные ей слова – она может сказать «да», «нет» или «может быть» совершенно по-разному, и теперь я научился понимать, что она при этом имеет в виду.
Нас было трое молодых врачей, одновременно начавших работу в Радиумхеммете. Когда мы проработали около года, нас вызвал к себе директор клиники профессор Хультберг. Он принимает нас в своем большом кабинете, дружелюбно, но достаточно официально и серьезно. Разговор начинается с того, что он хотел бы, чтобы мы остались в его клинике, но… Дальше он сообщает, что считает своим долгом предупредить нас, что продвижение в избранной нами области будет очень трудным. «Только что прошла смена поколений, – говорит он серьезно, – и нельзя рассчитывать, что в ближайшие время появятся новые должности. Конкуренция будет очень сильной». И в конце беседы он добавляет: «Я говорю об этом в первый и последний раз, потому что хочу, чтобы вы добровольно сделали свой выбор».
Герман Юрт, недавно женившийся на хорошенькой медсестре из пятого отделения, предпочел стать рентгенологом. И он, и его беременная жена покидают Радиумхеммет. Мы с Фольке Эдсмиром остаемся. Со временем мы стали большими друзьями – мне до сих пор не хватает Фольке, умершего очень рано. Через несколько лет я без колебаний откажусь от многих выгодных предложений, в том числе и зарубежных – только чтобы оставаться в Радиумхеммете.
Восемь лет спустя я получаю стипендию от Общества врачей для четырехмесячной работы в Соединенных Штатах. Нина с детьми прилетели в Нью-Йорк, чтобы повидаться со мной. Первую ночь мы ночуем все в одной комнате – у Нининой тетушки Мэри в Бруклине. Когда дети уснули, я рассказываю Нине шепотом о неожиданно полученных мной предложениях занять профессорскую должность в четырех университетах США на выбор. Причем два из них – всемирно знаменитые Гарвард в Бостоне и Калифорнийский университет в Сан-Франциско. Нина замолкает на минуту, потом шепчет: «Что ж, если хочешь, переедем в Америку», – и снова молчание. Нина лежит у моего левого плеча, я чувствую, как она напряжена. Потом добавляет: «Дети маленькие, так что переезд пройдет легко». Она понимает, какие возможности открываются для нас, к тому же у нее в Нью-Йорке полно родни, но переезжать в Штаты она не хочет. «Мы уже один раз поменяли родину, и ты знаешь, как нам это далось – ты хочешь опять пройти этот путь?» Конечно, хорошо иметь большую родню, но она не хочет от них зависеть.
Собственно говоря, я тоже не хочу уезжать в Америку – несмотря на то, что тогда, в 1963 году, в США ощущалась нехватка специалистов в быстро развивающейся отрасли медицины – онкологии, и трудно даже представить, какие возможности открывались для молодого онколога, уже защитившего диссертацию. В то время мне оставалось прослужить еще два года в должности врача отделения, и, пожалуй, никто не был бы так удивлен, как я, если бы мне в то время сказали, что в один прекрасный день я стану преемником Свена Хультберга.
Но что я могу знать обо всех этих событиях?
Я знаю только одно – 22 марта 1954 года Нина сжимает мою руку и плачет от радости, когда я получаю двухнедельное заместительство в Радиумхеммете.
Нине удалось сдать почти все экзамены до родов. Я звоню профессору Бусеусу на кафедре судебной и правовой медицины и прошу его о недельной отсрочке, поскольку Нина попала в родильное отделение на неделю раньше, чем рассчитывалось – и Нина сдает свой последний экзамен еще до выписки из роддома. Она получила диплом 30 мая, всего через два с лишним месяца после меня. Нина умеет работать и добиваться своего.
