И вот однажды Сара принаряжается – черная плиссированная юбка, белая шелковая блузка, маленькая черная курточка с белыми аппликациями и серебряной нитью, я одеваю белую сорочку и галстук. Сара не говорит, куда мы идем, до самого входа в кинотеатр Одеон – мы там раньше очень часто бывали, это совсем недалеко от нашего дома.
Кассирша в Одеоне – толстая, размалеванная пани Когутова. В мастерской Пинкуса частенько довольно грубо проходятся по ее адресу, помню, как Берек интересовался, кто бы хотел подержать мадам Когутову, если ей захочется пописать – как держат малышей, чтобы они пописали на травку.
Первый сеанс начинается в пять часов. Мы появляемся в кинотеатре пять минут шестого, когда все уже зашли в зал. Сара знакома с пани Когутовой, та берет деньги и протягивает, не глядя на нас, два билета. Мы заходим в уже темный зал и садимся в последнем ряду, около выхода.
Фильм называется «Бель-Ами», он только что начался. Это немецкий фильм, теперь показывают только немецкие фильмы с польскими субтитрами. Это сентиментальная комедия, начало века, элегантно одетые, беззаботные люди, балы, роскошные дома, песни – и любовь, любовь. У них нет проблем, разве что небольшое взаимонепонимание и путаница, ничто им не угрожает, все кончается замечательно – и Сара плачет. Она хватает меня за руку и уводит еще до того, как зажегся свет в зале. Я понимаю, что мы должны уйти так, чтобы нас никто не видел, и не сопротивляюсь, хотя мне очень хочется досмотреть последние сцены. Мы уходим раньше других и торопимся домой, уже темно, скоро начнется комендантский час для евреев.
Это был самый прекрасный и проникновенный фильм из всех, что я когда-либо видел. Вечерами, перед сном, я думаю об этих красивых и хорошо одетых людях, их постоянных улыбках, об их легко решаемых проблемах. Все в фильме приветливы и добры, невозможно опознать в них тех самых немцев, которых мы видим каждый день. Как прекрасно было посмотреть этот фильм среди всего того, что нас окружало – продуктовые карточки, комендантский час, принудительные работы, подкрадывающаяся нищета, ежедневные аресты, пытки и казни за проступки, которые в нормальной жизни проступками не считаются. Мне так хочется подумать о чем-то приятном перед сном – и я думаю о «Бель-Ами».
Но как решилась на это Сара? Это совсем непохоже на нее – рисковать без всякой на то необходимости – как же она решилась просто взять и пойти в кино? Как я благодарен ей за то, что она взяла меня с собой, среди окружающего нас кошмара это было как напоминание, что существует иной мир, что кто знает, может даже нас, евреев, ожидает в будущем что-то хорошее. В этот день я узнал мою мать со стороны, о которой даже не подозревал, я никогда не думал, что она может вести себя так по-ребячески. Мне кажется, мы даже стали еще ближе друг другу благодаря нашей маленькой тайне, и я еще лучше понял Пинкуса, который когда-то без памяти влюбился в Сару и во что бы то ни стало хотел жениться на ней. Но как она решилась? Может быть, она договорилась заранее с мадам Когутовой?
Ни я, ни моя мать никогда больше не вспоминали этот поход в кино, даже когда мы встречались после войны. Я не спрашивал ее и могу только догадываться, почему она совершила этот странный поступок.
Когда весной 1947 года я приехал в Уппсалу, чтобы изучать медицину, фильм «Бель Ами» шел в кинотеатре «Маяк», в том же доме, где я снимал квартиру – Йернбругатан 10. Я пошел на него еще раз, но мне не следовало этого делать. Оказалось, что это слюнявая, насквозь фальшивая лента. Но тогда я уже жил относительно нормальной жизнью, уже ничем не рисковал и со мной не было Сары.
Несколько дней спустя я встречаю у нас дома молодого, уверенного в себе человека в коричневой шинели, сапогах, бриджах и тирольской шляпе с пером. Он выглядит, как фольксдойч, но фамилия его на самом деле Врублевский, он еврей, и у него поддельные документы. Он обедает с нами. Саре удалось, несмотря на дефицит, приготовить вполне приличный обед. Врублевский приехал из Варшавы, он рассказывает, что Морису, Магде и Рутке приходится очень трудно, они голодают. Пинкус решает, что они должны приехать к нам, мы можем как-то поддержать их, и Сара соглашается. Но как им добраться до Ченстоховы? Меня отсылают в другую комнату, пока они продолжают говорить.
Врублевский после обеда уезжает и через две недели возвращается с Морисом и Руткой. Магды с ними нет. Она не захотела поехать, объясняет Морис, может быть, приедет позже. Я понимаю, что она бросила Мориса и живет теперь с другим мужчиной.
Нас стало много в нашей квартире, помимо работников мастерской и нас четверых – Пинкуса, Сары, Романа и меня, с нами живут Карола, Рози, Морис, Рутка, иногда ночуют и другие случайные гости. Но тесноты мы не чувствуем – идет война, во многих еврейских домах живет еще больше людей, а Сара всегда отличалась гостеприимством.
