Немецкое наступление на востоке полностью выдохлось. Немцы не достигли ни одной из своих целей. Им не удалось взять Москву, они не дошли до богатых нефтяных месторождений на Кавказе. Длительная осада Ленинграда прорвана, Ростов вернулся к русским, а 2 февраля сдалась огромная немецкая армия под Сталинградом – не помогло даже то, что Гитлер незадолго до этого произвел генерала Паулюса в фельдмаршалы. Затянувшаяся по приказу Гитлера совершенно ненужная оборона Сталинграда и потеря ключевой 8-й армии решающим образом ослабили и истончили немецкий фронт в Советском Союзе. После последней бессильной попытки наступления летом 1943 года – оно продолжалось не больше недели – немецкий фронт покатился на запад. Население оккупированных территорий опомнилось от шока, вызванного ошеломляющей жестокостью немцев по отношению к гражданскому населению. Повсюду начало расти партизанское движение, поддерживаемое воздушными поставками вооружения – наконец-то союзники перестроили свою промышленность.
Но в изолированном и отрезанном от мира Малом гетто в Ченстохове мы ничего обо всем этом не знаем, когда немцы проводят наиболее успешную из своих военных операций – атаку против 6000 истощенных и безоружных, хотя теперь уже и не совсем беззащитных людей.
Фрау Мосевич удается каким-то чудом раздобывать заказы для своей мастерской. Она обеспечивает работой всех еврейских мастеровых. Мы работаем шесть дней в неделю, часто по одиннадцать часов в день. Мы имеем право сами принимать заказчиков, шить одежду и сдавать работу без вмешательства фрау Мосевич или какого-нибудь надсмотрщика. Фрау Мосевич понимает, что дело только проиграет, если кто-то будет вмешиваться в эту работу, требующую высокой квалификации и таланта.
Каждое день в шесть утра мы должны собираться у выхода из Малого гетто. Наша группа меньше, чем другие, нас забирают в 6:30, а то и раньше, и вернуться в гетто мы должны не позднее 19:30. Фрау Мосевич, насколько возможно, следит, чтобы мы получали достаточно еды и чтобы никто не голодал. Она притворяется, что не замечает, когда мы прихватываем кое-что из продуктов с собой, чтобы немножко пополнить наш рацион. К тому же у нас еще есть Рози.
Двадцать третьего июня после обеда фрау Мосевич советует нам назавтра прихватить с собой все необходимое, чтобы переночевать несколько дней в мастерской – она не объясняет зачем. Места в мастерской достаточно, постелить на полу для двадцати человек не составляет труда, и мы ночуем там два дня – но это не помогает.
Двадцать шестого июня, в начале десятого утра, фрау Мосевич говорит нам, что ей звонили из немецкой полиции порядка – она называет неизвестное нам имя – за нами через двадцать минут приедут. Видно, что она огорчена и взволнована, когда, отводя глаза, бормочет, что самое большее через час мы должны быть в гетто, все оставшиеся в Ченстохове евреи, без исключения, должны присутствовать на уже начавшейся перекличке. Она пытается объяснить, что знала об этой перекличке заранее, она якобы добилась того, что нам разрешили туда не являться, но немцы слово не сдержали – фрау Мосевич не знает, что с нами будет. По тому, как она тщательно расспрашивает мастеров обо всех деталях остающихся заказов, мы понимаем – она почти не надеется, что мы вернемся в мастерскую.
На выходе из ателье уже стоят четверо «голубых» польских и два «зеленых» немецких полицейских. Я знаю только одного из них – тощего, неугомонного Киннеля, он у них за главного. У них задание – вернуть в гетто семнадцать евреев, которые до этого работали у фрау Мосевич. Киннель вежлив и предупредителен с фрау Мосевич, но не с нами. Он торопится. Нас окружают польские полицейские, они не отвечают на наши тревожные вопросы, они вообще не говорят ни слова во время довольно длинного пути в Малое гетто.
Впервые за долгое время я вижу ченстоховские улицы днем. Хороший солнечный день, белые высокие облака плывут по голубому ясному небу. Люди глядят на нас с любопытством, многие куда-то торопятся, другие просто прогуливаются, среди них много женщин, кто-то с детьми в колясках или на руках – гуляют или идут что-то купить. Мы, под конвоем, истощенные, в драной одежде, совсем не подходим к этой картине.
