— Требую от всех полной отдачи сил для победы! — кричал Слащев. — Больше сказать нечего. Крыма не сдадим! На случай сдачи Крыма я приговариваю себя к казни! Все! До свидания! — Он вышел из толпы и сказал зло, обращаясь к Белопольскому: — Тыловая сволочь! Перепороть бы каждого пятого — порядок был! — И зашагал, развинченно вихляясь на поджарых ногах. И потом обернулся, встал, кося белесым глазом, спросил: — А не махнуть ли все же в «Россию», капитан? Пообедаем вкусненько, а? Остальное вздор, чепуха!.. Суп крем рюти, лососину вареную под соусом риш, бараньи котлетки букетьер, спаржу, печенье, кофе. Сколько жить осталось?! Я приглашаю! Не возражайте! Вздор! Идем!
— Сомневаюсь, господин генерал, — гася раздражение, заставил себя улыбнуться Белопольский. — Там и половины этих блюд не найдется.
— Выложу на стол это, — Слащев похлопал себя по боку, где в ярко-желтой кобуре висел бельгийский браунинг, и рассмеялся: — Все будет! Из-под земли доставят, наметом.
И все же мечтам Слащева об изысканном обеде не дано было осуществиться. Не прошли они и сотни шагов по направлению к ресторану, как совсем неподалеку от конца набережной, за мостом через речушку Дерекойку, послышался выстрел, за ним другой, третий — точно сухую холстину рвали. Слащев мигом забыл про гастрономические планы и напружинился, как настоящий кавалерист, услышавший звуки трубы.
Мимо поскакал казачий патруль. Слащев властно остановил его, мигом ссадил двоих «и в сопровождении молоденького урядника и Белопольского поднял своего коня с места в такой галоп, что публику с набережной точно ветром сдуло. Слащев скакал, счастливый, упоенный, чуть откинувшись в седле боком, по-казачьи. Впереди было дело, по которому он тосковал все эти ялтинские дни! Он словно помолодел: вроде бы вернулись те незабываемые времена, когда он впереди своих конвойцев кидался на большевистские пулеметы, врубался в ряды конников, твердо уверенный, что и пуля его не возьмет, и шашка не коснется.
Белопольский с трудом держался чуть позади. Урядник отставал. Похоже, он и не очень-то торопился. А они? Куда мчались они очертя голову, с кем искали встречи? Кто и что ждало их там, на узких и глухих окраинных улочках Ялты? Злость вновь захлестывала Андрея.
Миновав мостик, они проскакали по разбитому, пыльному проселку, едва присыпанному галькой. Улица, чуть поворачивая направо, поднималась на холм. Слева и справа тянулись сады, однообразные одноэтажные дачи и унылые, жалкие хатенки, окруженные совсем деревенскими плетеными заборами. Темнело. Со стороны гор вместе с облаками наползали на город сумерки. Выстрелы прекратились, тихо стало окрест. Но Слащев не снижал темпа скачки. Он, точно охотник, нюхом чуял добычу. Через три сотни метров капитан Белопольский увидел серую толпу, сгрудившуюся возле двухэтажной дачи под красной крышей, стоявшей среди большого и ухоженного сада. А еще мимолетно обратил внимание Андрей на цветные стекла веранды и, чуть поодаль от ворот, покосившийся пароконный, черный, точно лакированный, фаэтон с поломанной осью, из которого были выпряжены лошади.
Слащев, натянув поводья и притормозив, лихо выскочил из седла и кинулся в толпу. Белая его черкеска замелькала, как бабочка, среди темной одежды собравшихся. Андрей двинулся следом, по проходу, который генерал оставлял в ошеломленной толпе, будто пароход, прошедший сквозь тонкий, неустоявйийся лед. В центре людского круга — почему-то здесь собрались исключительно мужчины — на земле лежали убитые. Они были раздеты и ограблены, все четверо. Трое совсем молоды, четвертый — сухонький старик. Его лысый череп блестел желто, даже зеленовато. Толпа стояла молча, смотрела тяжело, равнодушно. Дача казалась заброшенной.
— Эт-то что? — визгливо выкрикнул Слащев. — Кто такие? Кто стрелял? Кто?
Толпа молчала. Слащев, вцепившись в рукоятку кинжала, крутил головой, кусал губы. Глаза его наливались яростью и стекленели. Неужели люди не узнавали его? Ежесекундно здесь мог произойти взрыв, что-то страшное, непоправимое. Слащев мог ткнуть первого попавшегося кинжалом, пустить в ход браунинг. Или ужас перед известным генералом превратил людей этой окраины в соляные столбы?
Подскакал наконец урядник. Андрей решительно сделал шаг вперед и, указав пальцем на круглолицего, по-бабьи широкобедрого пожилого мужичка в поддевке, не то извозчика, не то бондаря по виду, спросил:
— Ты вот, рожа. Рассказывай, что известно.
Тот замялся, переступил с ноги на ногу, пробормотал:
— Не... Я опосля подошедши.
— А ты? — Белопольский ткнул пальцем в стоявшего рядом белобрысого парня в поддевке и смазных сапогах.
— Я-то? — парень нагловато усмехнулся. — Я, считай, наоборот, с самого начала присутствовал.
— Участник?! — грозно выкрикнул Слащев, топнув ногой. — А?
— Никак нет, — слишком уж спокойно ответил парень. — Сосед. Вон, в том доме проживаю.
— Ну! Рассказывай! Рассказывай! — снова вмешался Белопольский, чтобы взять разговор в свои руки и тем хоть как-то отделить генерала от толпы. — Говори, не бойся.