Был светлый день, Врангель поднимался по белым ступеням Графской пристани, где ждал его хорошо отрепетированный спектакль. Играла музыка. Парадным строем проходили войска, сверкали на солнце золотые ризы, поднимался к небу сладкий дымок кадильниц. Приветственно рукоплескала новому вождю празднично одетая толпа. Летели к его ногам цветы. Он знал, что так не будет вечно, и все же надеялся, был уверен в себе, верил, что сможет совершить то, что не удалось ни Колчаку, ни Деникину. Полгода оказалось достаточно, чтобы убедиться в провале. Но его ли это провал? Где, в чем ошибка? Был ли он недостаточно жесток или недостаточно либерален? Как бы поступил на его месте другой избранник, тот же Кутепов, тот же Слащев?.. Солдафон или сумасшедший — кто нужен был кусочку России, который остался на Юге от недавно громадной и могущественной империи?.. Но на кого опереться? Кто поможет?.. Как там сложится, за морем? Загадывать трудно... Сейчас важно одно: он должен вести себя как главнокомандующий, как вождь, который отступает на время, под влиянием обстоятельств, который продолжит борьбу за победу белого дела, за торжество идеи.
На катер садятся Шатилов, Коновалов, Скалон, адъютанты. Несколько лейб-казаков становятся вдоль бортов. Врангель картинно опускается на колено, берет щепотку земли, целует ее и прячет в платок.
Катер отваливает от Графской пристани, идет к крейсеру «Генерал Корнилов». Врангель, оборотясь к Севастополю, застывает на корме, у Андреевского флага.
Обогнув с носа трехтрубный крейсер, катер швартуется к его правому борту. Команда выстроена («Слава богу, на флоте еще сохранилась видимость порядка»). Врангель легко поднимается по узкому трапу. Оркестр играет встречу. Командир отдает рапорт. Все торжественно и впечатляюще, как в прежние времена. Врангель считает себя обязанным и тут произнести короткую речь: русская армия вынуждена оставить родную землю, но борьба будет продолжена, необходимо сохранить единство рядов, дисциплину, веру в своих командиров.
Моряки нервничают: до речей ли, пора уходить. Главнокомандующего провожают на корму, в отведенную для него каюту. Врангель идет по палубе, трапам и сложным переходам. Видимость порядка оказывается иллюзорной: все палубы, трюмы, кубрики крейсера переполнены самой разнообразной публикой. Тут и офицеры армии и флота, казаки-конвойцы, чины канцелярий и штабов, чиновники правительственной администрации. Все устраиваются, суматошатся, толкаются, ругаются из-за лучших мест. На главнокомандующего никто не обращает ни малейшего внимания. Около камбуза Врангель к ужасу своему обнаруживает более трех десятков свиней. Обалдело останавливается и адмирал Кедров. Командир крейсера вынужден оправдываться. Однако делает он это спокойно и уверенно, чувствуя силу своей позиции.
Врангель стоит насупясь. Заминка. Чувства торжественности как не бывало. Врангель ждет объяснений. Адмирал берет его под руку и увлекает за собой. Говорит шепотом:
— Собственность команды, господин командующий. Осмелюсь заметить, могут весьма пригодиться всем.
— Но на палубе, адмирал! — возражает Врангель. — Боевой корабль!
— Трюмы переполнены, ваше высокопревосходительство. Ни одного свободного метра.
— А! Ни к чертовой матери!.. Свиньи так свиньи!..
«Генерал Корнилов» поднимает флаг командующего войсками Юга России. Грохочут в клюзах якоря. Крейсер выходит из Южной бухты, двигается вдоль Приморского бульвара на внешний рейд, где застыли американские, французские и английские миноносцы и, точно айсберг, огромный американский транспорт.
Прежде чем попасть в свою каюту, Врангелю приходится миновать кают-компанию, где, как сельди в бочке, размещаются адъютанты. Скалон, члены штаба. У дверей — парные часовые. Рядом в каютах Коновалов, Донской атаман Богаевский, адмирал Кедров. В кают-компании стучат пишущие машинки, шифруются радиограммы, бегают адъютанты с бумагами. Эта картина почему-то безумно раздражает Врангеля.
— Что в Ялте? — сердито спрашивает он Коновалова. — А в Феодосии? В Керчи?
— Генерал Драценко докладывал: части кавкорпуса Барбовича погружены. Переоборудованный под госпиталь «Цесаревич Георгий» готов принять раненых.
— Раненых следовало отправлять в первую очередь! — громко, в расчете на всех присутствующих говорит Врангель. — Что они там, моего приказа не знают?
— Слушаюсь! Будет сделано немедля.
— Прошу вас через пятнадцать минут прибыть ко мне вместе с генералом Шатиловым. Мы идем в Ялту, Феодосию и Керчь. Я не верю сообщениям Драценко...
Через четверть часа генералы, пришедшие к главнокомандующему, застают его сидящим в глубоком кресле. Перед ним лист чистой бумаги. Врангель говорит глухо:
— Господа, дело идет к концу. Каким он будет, мы не знаем. Не можем закрывать глаза на правду. Куда ехать? Под чьи гарантии? За нами только проститутки французы. Но им нужен весь наш флот, они требуют обязательств. Я составил экстренную депешу. Прошу внимательно выслушать и высказаться.