Но и сейчас обстановка была неподходящая. Еще более неподходящая. Поэтому и церемония упрощена донельзя. Офицеры скромно останавливаются в коридоре. На лицах такое выражение, будто ждут выноса покойника. Конвойные казаки, дружно топая, приносят полковые знамена. Врангель, бледный, в черной черкеске, торопливо передает знамена из рук в руки, точно штуки мануфактуры. Обескураженные офицеры молчат. Голос Врангеля выдаст его некоторую растерянность:
— Я убедился, господа, что Европа и Америка нас предали. Результаты налицо. В моем распоряжении кораблей настолько мало, что я не могу посадить на них даже остатки славной армии, которая, истекая кровью, подошла к Севастополю. («Получается, жалуюсь. Кому?.. Оправдываюсь. Зачем?..») Куда мы едем, я точно не знаю. У нас есть уголь. И мы уходим в море. Я продолжаю вести переговоры и думаю, они увенчаются успехом. Надейтесь и вы, господа. Мы не складываем оружия. Мы намерены бороться. Мы должны сохранить армию. Потомки оценят наши дела и подвиги. Вы свободны, господа. — И Врангель скрывается в номере.
Протопав, уходит конвой.
— Смешно! — говорит один офицер другому. — Это как плевок. Три года сражались, а свои знамена полки получили в день когда приказано прекратить борьбу и оставить Русь.
— Оставь, Издетский. Негоже нам теперь знаменами размахивать. О себе надо подумать, ротмистр!
— Дерьмо! Все дерьмо! Порядочные люди... э... в такие моменты стреляются.
— Покажи пример.
— Я, надеюсь, еще пригожусь. Идем.
— Так каждый рассуждает. Война, дорогой мой, всех чему-то научила!..
...Вещи Врангеля переносят на Графскую пристань для отправки на крейсер «Генерал Корнилов», который пойдет под флагом главнокомандующего. Главнокомандующего ли? Чем он теперь командует?.. Медленно и величественно спускается Врангель по ступеням пристани в сопровождении командующего флотом. («Каким? Кому принадлежащим?») Они направляются к катеру, чтобы объехать грузящиеся суда. Неожиданно на пути возникает странный пожилой человек в сожженной на полах шинели. Врангель инстинктивно останавливается, озирается на конвой. Человек представляется: командир Смоленского полка полковник Новиков, отошедший с остатками своей части с фронта. В чем дело, полковник? — Врангель напружинивается, берет себя в руки. Волчьи глаза смотрят люто. Он ждет просьб, бредовых советов, предложений, выстрела — чего угодно.
Новиков объясняет: он и вверенные ему офицеры и солдаты, оставшиеся верными идеям борьбы с большевиками, решили уйти в горы, чтобы вести партизанскую борьбу. Врангель расцветает — вот пример, достойный подражания! Он обнимает, троекратно целует полковника в небритые щеки, пахнущие почему-то борщом, благодарит за службу и, приосанясь, объявляет, что полковник Новиков производится в генералы. Несколько человек из свиты тоскливо кричат «ура». Новиков, не стесняясь, вытирает рукой слезы. «Жаль, нет ни одного представителя прессы, разбежались, как крысы с тонущего корабля», — думает Врангель, подзывая адъютанта.
— Озаботьтесь, генерал, чтоб история командира героического Смоленского полка немедля попала в газеты («Какие? Где? Кого сейчас интересует история белого движения? Разве что «Times»?), — говорит он громко и торжественно.
Происшедшее только что тут, на глазах многих людей, радует и бодрит Врангеля. Он весь во власти щекочущих его самолюбие ощущений. И поэтому не сразу замечает обратившегося к нему человека, вышедшего из-за спины новоиспеченного генерала.
Человек сравнительно молод, ему нет и тридцати. Он чем-то напоминает Врангелю... его самого счастливых времен студенчества в Горном институте: высокий, с длинным, аристократическим, смуглым лицом и светлыми, веселыми и бесстрашными глазами. Врангелю импонирует, что даже в партикулярном молодой человек держится необычайно прямо, как отменный боевой офицер. Одного только не может понять Врангель: почему этот приятный молодой человек здесь и чего он хочет? Хотя фамилия Венделовский, которую тот называет, кажется главнокомандующему очень знакомой. Врангель заставляет себя сосредоточиться и прислушивается.
— Княгиня Куракина Татьяна Георгиевна, урожденная баронесса Врангель... — говорит молодой человек. — Письмо... Меня две недели не допускали к вам, ваше высокопревосходительство.
Врангель вспоминает все: товарищ сына Татьяны… Климович... Фон Перлоф... Неподходящее время для проверки...
— И что же вы хотите, господин Венделовский? — спрашивает он будто мимоходом.
— Продолжать борьбу, ваше высокопревосходительство! Я поклялся!
— Прекрасно! — ободряюще улыбается Врангель. — Вы хотите остаться со Смоленским полком? — Это была ловушка, одна из тех, которые обожал командующий.
— Готов, если вы приказываете и благословляете меня! — ответил Венделовский не задумываясь.