— Вашу руку! — В глазах Врангеля мелькает сомнение. Чувствуется, он колеблется, прежде чем принять какое-то решение, — это совершенно несвойственно ему, да еще и на людях особенно. Выпустив руку Венделовского, Врангель говорит подчеркнуто громко, чтобы все слышали: — Благодарю вас за патриотизм! Будем бороться вместе, господин Венделовский! — И, обернувшись к адъютанту, отдает распоряжение: — Прикажите, генерал, погрузить господина Венделовского на «Корнилов».
По шатким мосткам Врангель переходит на катер. Катер тут же отходит и направляется в Килен-бухту...
Через полтора часа он возвращается. Тепло. А на солнце даже жарко. Море как зеркало. Над головой голубое небо. С площади удалены все лишние. Врангелю докладывают: войска погружены. Сейчас начнут грузиться заставы. Последняя связь с фронтом прервана. Служащие городского телеграфного узла заявили, что занимают нейтральную позицию, обслуживать воюющие стороны отказываются («И не накажешь мерзавцев!»).
Врангель медленно шествует вдоль строя юнкеров, вглядываясь в лица, как бы вспоминая что-то о каждом. Остановившись в центре каре, он благодарит юнкеров за службу. Голос звучит сильно и уверенно:
— Мы идем на чужбину, но идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, с сознанием выполненного до конца долга. Мы вправе требовать помощи от тех, за общее дело которых мы принесли столько жертв... («Не то говорю и не теми словами, — думает он. — При чем тут союзники? О нас надо было бы».)
Недовольный своей речью, Врангель отдает приказ грузиться и юнкерам.
Из гостиницы выпархинает дама в меховом манто, накинутом на декольтированное вечернее платье. Бежит к пристани по ступенькам, едва не падая. Опускается на колени у ног Врангеля. Он силится поднять ее («Черт возьми эту юродивую!»), но дамочка не дается, она будто приросла к каменным плитам.
— Благословляю вас! Благословляю, вождь! — выкрикивает она. — Не выпускайте из рук меча! Господь вас храни!
— Встаньте! Поднимитесь, прошу вас. — Врангель искоса поглядывает, какое впечатление производит эта сцена на окружающих. («Прощание народа с вождем, — думает он. — Полковник Новиков и эта... Что ж! Выглядит весьма эффектно. И никакой паники. Суровая деловитость и порядок. Это вам не Новороссийск, господа Слащевы и Кутеповы! Вот оно, достойное отступление. По-врангелевски!») — А почему вы, мадам, не уезжаете? Извольте, я распоряжусь.
— Ох, господин генерал, господин генерал! Я схожу с ума! — Дама поднимается и валится розовой грудью на руки Врангеля, дыша часто и прерывисто явным запахом хорошего коньяка. — У меня ма-ма, мамочка! Старая! Не могу же я бросить ее? Как быть? Я совершенно одна. Посоветуйте, бога ради, Яков Александрович.
Захлестнутый потоком слов, Врангель не сразу понимает, что его приняли за другого. И за кого — за Слащева, черт возьми! Красотка пьяна. Да она просто пьяна! Он холодно отстраняется и быстро идет навстречу главе американской миссии адмиралу — Мак Келли, которого принесла неведомая сила в самый неподходящий момент.
— Я всегда был горячим поклонником вашего дела, — произносит американец, с трудом выговаривая слова. — И более, чем когда-либо, являюсь им сегодня.
Они долго жмут друг другу руки и рассеянно улыбаются. Врангель в серой офицерской шинели и фуражке Корниловского полка (одетый попроще, чтобы не выделяться) смотрит поверх головы Мак Келли на группу телеграфистов и дежурных офицеров, которые, суетясь и толкаясь, лезут по трапу небольшого пароходика «Херсонес», дымящего черными смолистыми клубами, точно его топят резиной. Идут строем на погрузку ординарцы, предводительствуемые незнакомым ротмистром.
Врангель поворачивается к стоящим почтительно позади Шатилову, Коновалову и Скалону, желая узнать, почему нет любимого им ротмистра Валентинова, но Шатилов, предвосхищая вопрос, говорит, что Валентинов, посланный вечером к Кутепову, не вернулся: погиб, видимо, — думая про себя, что Валентинов вполне мог и не погибнуть, а, нарушив приказ, отправился в Ялту, где у него бедствует семья.
На белых ступенях Графской пристани высокая фигура Врангеля выглядит весьма внушительно. Главнокомандующий осматривает спокойный морской горизонт. Там, за ровной полоской, Константинополь. Не так и давно, кажется, он приехал оттуда...