Дневник Осборна в его восстановленном виде гласил: «. .. книга с семью печатями – треть небосклона .. . Печати из багрового сургуча .., Кто достоин открыть сию книгу и снять печати ее? (фраза дословно) . . .. Человек в белых одеждах-от них сияние… В нем что-то овечье . . . Берет книгу – старцы кланяются … животные трепещут крыльями … Снимает печати … Четыре всадника!.. Боже мой!.. Четыре всадника выезжают на площадь!.. Я отлично вижу их – за разрушенным фонтаном … Картина Дюрера … У коней ребра, как обручи на бочках … мосластые ноги .. Ужасный грохот копыт .. . дымится булыжник … Скелеты в седлах, полированные желтые кости, фаланги пальцев, безглазые, улыбающиеся черепа .. . Конь белый – всадник с луком, конь рыжий – всадник с мечом, конь вороной – всадник с весами, чашечки пляшут, как сумасшедшие, конь бледный – всадник с косою на плече… Имя ему – смерть, за ним катится черный, набухающий ком: когти, рога, свиные уши … Ад идет по земле … Еще две печати .. . Трясутся стены, трудно писать … Сыплется штукатурка, если дом рухнет, тогда конец… Мое имя – Осборн, Гекл Осборн, преподаватель колледжа Гриньярд … Сумерки, будто на солнце накинули плед . . . едва просвечивают ворсяные полосы… Луна, как кровь . .. красный фонарь . . . Падают звезды .. , беззвучно … Страшно, пустое небо … Конец Света – неужели правда?:. . Боже мой … Края неба загибаются, чем-то озаренные … оно сворачивается, как бумажный лист … скатывается за горизонт … Невыносимо трясутся стены … Это последние минуты … Мое имя – Осборн Сегодня тринадцатый день Конца Света… Золотой престол . . . Овечье лицо ангела . . . Смертельный цокот копыт… Непонятно, как я это вижу – полный мрак, опустошенное небо .. . Седьмая печать .. . Безмолвие . . ! Наверное, я один на всей планете . . . Темь . . . Смерть Финал . .. Мое имя – Осборн . . . Камни, падите на меня и сокройте меня от лица Сидящего на престоле . . . Ибо пришел великий день гнева его; и кто может устоять? . .»
Этот чрезвычайно интересный и, пожалуй, самый полный, если не считать протоколов Брюса, документ был найден в запаянной металлической коробке под развалинами дома на центральной площади в Бронингеме. Сам Осборн несомненно погиб. Фотокопии дневника странным образом попали в руки журналистов и были частично опубликованы. Последовала небывалая вспышка религиозного экстаза. Вопрос о сути апокалипсиса смутил умы. «Если не Он, то кто?»- вопросил с кафедры епископ Пьяченцы. За что и был лишен епархии. Князья церкви медлили и колебались. Поговаривали о созыве Вселенского собора. Научный комитет железной рукой отвергал любые теологические построения. Еще можно было со скрипом и мучениями принять точку зрения Карло Альцони, профессора богословия в Панте, о том, что нынешнее появление Оракула есть уже второе в истории человечества, а память о первом сохранил для нас Новый завет. Это было не то чтобы истинно, это было научно допустимо. Но ведь даже в компетентной среде Комитета делались попытки настоящих экзогез, правда, тщательно упакованных в сухой каркас узкоспециальной терминологии. Например. Земля и Оракул едины. Никакого внешнего Контакта между ними нет и быть не может. Оракул существовал всегда. Само человечество является продуктом его деятельности и всем ходом своей истории участвует в выполнении программы, цель которой пока неясна. Любопытный образец совмещения Творца и феномена неизвестной нам космической культуры.
Концепция бога не выдерживала критики. Апокалипсис продолжался восемнадцать минут и охватил сравнительно небольшой район – собственно Бронингем, то есть, был ограничен во времени и пространстве. Правда, в эпицентре событий длительность его была значительно больше: дневник, например, отмечает шестьдесят восемь дней, а строго последовательный протокол Брюса даже девяносто одни сутки – плотность времени имела выраженный градиент, но проблема хроноклазма решалась чисто физическими средствами и не требовала привлечения потусторонних сил. Тем более, что существовали крайние точки зрения. Апокалипсиса вообще не было, заявили Антонов и Бельц, отражая одну из них. Оракул передал некую информацию, предназначенную коллективному сознанию. Содержание ее не имеет аналогий в культуре Земли – информация была воспринята иска- женно. Насильственно объединенный, хаотический разум реципиентов Бронингема обратился к знакомым зрительным формам. Поток овеществленных ассоциаций хлынул в единое русло. Армагеддон – дело случая. Мы видим не то, что нам показывают. Катастрофа была сугубо психологической. Нет никаких доказательств. Записи Брюса не убеждают, это всего лишь записи и ничего более.
