Коридор был забит. Лежали в проходах. Мужчины и женщины ворочались, стонали, жевали бутерброды, спали, разговаривали, плакали, сидели оцепенев. В воздухе стоял плотный гомон. Чумазые ребятишки лазали через изломанные теснотой фигуры. Я смотрел вниз, стараясь не наступить кому-нибудь на руку. За два часа до нашего прибытия взорвалась вторая батарея газгольдеров и пламя погасить не удалось. Метеорологическая обстановка была совсем не такая, как об этом докладывал полковник. Ветер понес облако прямо на городок. Санитарная служба успела сбросить несколько ловушек с водяным паром, но их оказалось недостаточно. «Безумный Ганс», перекрутившись бечевой, пронзил казармы. Солдаты, как по тревоге, расхватали оружие. Сначала они обстреляли административный корпус, а потом, выкатив малокалиберную пушку, зажгли здание электростанции. Захваченный пленный бессвязно твердил о десанте ящероподобных марсиан в чешуе и с хвостами. Марсианами они, вероятно, считали всех штатских. Полчаса назад патрули автоматчиков начали методичное прочесывание улиц. Добровольцы из технического персонала завода пока сдерживают их. Хуже всего то, что солдаты отрезали подходы к зоне пожара,- огонь никто не тушит, под угрозой взрыва третья батарея газгольдеров. Тогда не спастись никому.
Я придвинул табуретку и сел у кровати, где на ослепительных простынях выделялось изможденное коричневое подергивающееся лицо.
– Когда он позвонил?- спросил я.
Оператор поднял руку с одеяла и беззвучно шевельнул губами,
– Это те, кого вы хотели видеть,- объяснил врач.
– Я умираю, доктор?
– Вы проживете еще лет двадцать, к несчастью,- сказал врач.- Я говорю правду. Лучше бы вам умереть, но вы будете жить еще очень долго.
Рука упала.
– Записывайте,- сказал оператор.-«Поезд шел среди желтых полей. Был август. Колыхалась трава. Человек в габардиновом костюме, держась за поручень, стоял на подножке и глядел в мутноватые отроги хребта: Богатырка тупым острием поднималась к небу, и упирал воздух безлесый покатый лоб Солдыря.- Какая жара,- сказал ему проводник. Человек кивнул.- Хлеба опять выгорят,- сказал проводник. Человек кивнул.- Сойдете в Болезино?- спросил его проводник.- Нет, здесь.- Станция через две минуты,- сказал проводник,- Мне не нужна станция.- Это как?- А вот
– Записывайте, записывайте,- лихорадочно сказал оператор.- Его зовут Алекс .. . Алекзендр … не могу точно произнести …
– Он вам назвался?- быстро спросил я.
Бьеклин подался вперед.
– Нет.
– Откуда же вы его знаете?
– Знаю,- сказал оператор.- Директор говорил, что это очень важно …
Я оглянулся на врача. Тот пожал плечами. Это было безнадежно. На лбу у оператора выступили крупные соленые капли, он дышал редко и с трудом. Тем не менее, Бьеклин напряженно крутил верньеры на портативном диктофоне, проверяя запись. У меня возникло неприятное ощущение, что он вычерпывает из разговора колоссальное количество информации.
– Где сейчас директор?- поинтересовался он.
– Директор занят.
– Я спрашиваю: где сейчас директор?
– Директор вас не примет,-нехотя .сказал врач.- Директор сейчас пишет докладную записку во Всемирную организацию здравоохранения: просит, чтобы, учитывая его прежние заслуги, ему бы выдавали бесплатно каждый день четыре ящика мороженого и две тысячи восемьсот шестьдесят один сахарный леденец. Именно так – две тысячи восемьсот шестьдесят один. Он все рассчитал, этого ему хватит.
Протяжный, леденящий кровь, голодный и жестокий, зимний волчий вой стремительно разодрал здание – ворвался в крохотную палату и дико заметался среди нас, будто в поисках жертвы.
Врач посмотрел на дверь.
– Это как раз директор. Наверное, ему отказали в просьбе"… Заканчивайте допрос, господа, у меня больше нет для вас времени.
Тогда Бьеклин наклонился и прижал два расставленных углом пальца к мокрому лбу оператора.
Элементарный гипнопрессинг.
– На каком языке говорил Нострадамус?- очень внятно спросил он.
– На голландском,- сказал оператор.
– Вы уверены?- изумился я.
Бьеклин был поражен не меньше.
– Я голландец,- сказал оператор, теребя складки одеяла.- Записывайте, записывайте, пожалуйста … «Ангел Смерти … Си-нэл-ни-коф и Бе-ли-хат … Это пустыня: безжизненный песок, раскаленный воздух, белые отполированные ветрами кости… Войны н е будет … Вскрывается королевский фланг, и перебрасываются обе ладьи. Двенадцать приговоров. .. Бе-ли-хат умер, Си-нэл-ни-коф покончил самоубийством .. . Черные выигрывают … Записывайте, записывайте!..Войны не будет… Ангел Смерти: ладони мои полны горького праха… Схевенингенский вариант … Надо сделать еще один шаг … Один шаг … Один» …
