Я поднялся и отошел к окну. Я не боялся что-либо пропустить, мой диктофон работал – ярко зеленела индикаторная нитка на пластинке корпуса. Я слушал назойливый, штопором впивающийся голос оператора и глядел, как внизу, из железных ворот больницы, выворачивает грузовик, словно живая клумба, накрытый беженцами. На подножках его, на кабине и просто на бортах кузова, свесив ноги, сидели люди в штатском с винтовками наперевес. Началась эвакуация. Этой колонне предстояло пройти шестьсот километров по раскисшей осенней тундре. Шестьсот километров – более суток непрерывной езды. Если их раньше не заметят с воздуха. Я посмотрел на часы. Я не мог терять целые сутки. Завтра меня ждали в «Храме Сатаны». Шварцвальд, у Остербрюгге. Им пришлось согласиться с тем, что я имею право присутствовать в качестве наблюдателя. Точно так же, как им пришлось согласиться, что я имею право произвести допрос оператора совместно с Бьеклином. Катастрофа в Климон-Бей – это третья международная акция Нострадамуса. Ноппенштадт, Филадельфия и теперь Климон-Бей. Интересно, как ему удалось позвонить сюда, через океан, из сломанного телефона-автомата на углу Зеленной и Маканина. Ему надо было пройти городскую станцию, затем союзную, потом международный контроль на МАТЭК, затем всю трансокеанскую линию и далее через Американский континентал выйти на местного абонента. Машинный зал вообще не соединяется с городом, только через коммутатор. Правда, можно подключиться непосредственно со спутника, но тогда следует признать, что Нострадамус способен контролировать системы космической связи. У нас еще будут неприятности с этой гипотезой. Я подумал, что не зря ко мне приставили Бьеклина и не зря полковник из Центра ХЗ разрешил лететь при неясной обстановке. Видимо, они рассматривают ситуацию как предельно критическую. И не зря была организована утечка информации в прессу, и не зря последнее время усиленно дебатируется вопрос о пришельцах со звезд, скрываемых от мировой общественности.
– Насколько я понял, было предупреждение об аварии,- сдавленно сказал врач.
– Тише,- ответил Бьеклин.
Мы шли по копошащемуся коридору.
– И это непохоже на бред,- сказал врач.
– Тише,- ответил Бьеклин.
– А магнитофонная запись дежурства уничтожена при пожаре …
– Обратитесь в госдепартамент. Я не уполномочен обсуждать с вами сугубо секретные сведения,- высокомерно сказал Бьеклин.
– Так это правда?- врач неожиданно повернулся и взял его за выпирающий кадык.- Вы ведь американец? Да? И база находится под эгидой правительства Соединенных Штатов? Да? Значит, испытание оружия в полевых условиях? Да? А мы для вас – подопытные кролики?!..
Он кричал и плакал одновременно.
– Пустите меня,- двигая плоскими костями лица, косясь на обожженные, перебинтованные, розоволишай- ные, стриженые, бугорчатые головы, вдруг повернувшиеся к ним, прошипел Бьеклин.- Вы же знаете, что я не решаю такие вопросы …
– Ну и сволочи!- сказал врач. Вошел в кабинет и вытер блестящие злые глаза.- По-настоящему, вас следовало бы отдать сейчас этим людям, которых вы погубили,- сказал он.- Бог мне простит … Отправляйтесь с первой же колонной, чтобы больше вас здесь не было… Не вы решаете, вы не решаете, потому что решаете не вы, ибо решение всех решений есть решение самого себя …
Он отодрал руки от лица и испуганно посмотрел на них, а потом медленно, перед зеркалом, оттянул себе нижние веки. Я вдруг заметил, что белки глаз у него мутно-зеленые.
– А вы знаете, господа, откуда произошло название -«Безумный Ганс»? Изобретатель этого милого продукта Ханс-Иогель Моргентау сошел с ума, случайно вдохнув его. Вот откуда название …
– Успокойтесь, доктор,- холодно сказал Бьеклин,- возьмите себя в руки, примите таблетку тиранина …
– Я почему-то думал, что у меня еще есть время,вяло сказал врач.- Идите вы к черту со своим тиранином. Бог мне простит .. .
Он отдернул штору на окне, раскрыл широкие рамы, втянул ноздрями мокрый белый туман, пахнущий свежими огурцами, забрался на подоконник и, прежде чем я успел вымолвить хоть слово, тряпичной куклой перевалился вниз.
– Ну и ну,- сказал Бьеклин, осторожно нагибаясь.- А вон, слышите?- вертолет. Наверное, за нами.
Я не стал смотреть. Все-таки это был четырнадцатый этаж.
Все было кончено.
Поезд шел среди полей, придавленных золотым августовским зноем. Было душно. Фиолетовые тучи выползали из-за Богатырки и сырой мешковиной затягивали безлесый покатый лоб Солдыря. Сумеречная тень бежала от них по бледной пшенице, догоняя вагоны. Денисов стоял на подножке и, ухватившись за поручень, глядел в синеватые отроги хребта.- Третий месяц без дождей,- сказал ему проводник. Денисов кивнул.- Хлеба опять выгорят,- сказал проводник. Денисов кивнул.- Сойдете в Болезино?- спросил его проводник,- Нет, здесь.- Станция через две минуты,- сказал проводник.- Мне не нужна станция.- Это как?- А вот как!- Денисов легко спрыгнул с подножки в сухую шелестящую мимо траву.- Куда?- крикнул возмущенный проводник. Но Денисов уже поднялся и помахал вслед небрежной рукой.
Все было кончено.
