Она права. Мне нужно было пойти с ними.
«Почему?»
«Они пришли помочь тебе».
Я беспомощно смотрю на воспоминание. Мама не могла обманывать меня. Она бы не стала, а я веду себя совершенно безрассудно.
Вопль ужаса, сорвавшийся с моих губ, был омерзителен.
«Они собираются убить меня. У них автоматы. Они пристрелят меня, но это ошибка. Они допустили ошибку. Мама, прошу, ты должна мне помочь!»
Ответ матери сдержан и абсолютно холоден:
«Глупости. Они помогут тебе. Они не станут тебя убивать».
Почему же я не послушалась её? Что со мной случилось? Как я могла потерять всякое самообладание?»
Моя туманная копия вцепилась в руку копии моей матери:
«Это правда. Прошу, ты должна поверить мне. Обязана! Прошу, мама, не отдавай меня им!»
Комната дрожит, и температура опускается ещё на пару градусов. Холод нестерпимый, но со мной что-то происходит. Военные вот-вот ворвутся в мою гостиную. Через пару секунд я увижу, что же произошло. Вот оно. Это станет доказательством, что правительство не собиралось убить меня.
Из воспоминания доносится глухой голос матери:
«Холлис, ты должна пойти с ними. Они пришли помочь тебе».
Вот оно.
Зыбкое изображение охватывает всю комнату. Военные в чёрных одеждах врываются внутрь, и мой призрачный двойник поднимает руку и заслоняется ладонью, готовясь умереть. На моём лице тревога. Мне ещё не доводилось смотреть на себя со стороны как следует. Растрёпанные светлые волосы, помертвевшее лицо и глубокие карие глаза, уставившиеся на меня. Мое лицо исказилось от ужаса, и это пугало.
Вскинулись вверх дула автоматов, ахнула моя мать – и именно в эту секунду появившаяся Тиффани схватила меня и исчезла, как по щелчку.
Воспоминание расширяется, оттесняя меня.
Автоматы палят, разрывая в клочки серебристо-чёрный туман.
Ахнув, я закрываюсь рукой от града осколков, но туман исчезает, втягиваясь в ладони Розали. Воспоминание исчезло, и комната снова пуста.
Никто не произнёс ни слова. Меня колотит такая сильная дрожь, что не держат ноги. Они палили по мне? Почему?! Почему они стреляли в меня?! Это какая-то ошибка. Я трясу головой. Этого не может быть. Просто не может быть.
– Прости, что пришлось показать это, – говорит Розали, опустив голову. – Но теперь ты знаешь, что я могу показывать правду.
В голове невероятный сумбур. Воспоминание не настоящее. Розали изменила его. Такого не было – это даже не моё воспоминание. Они не стали бы стрелять по мне, потому что меня там уже не было: Тиффани унесла меня. Того, как по мне стреляли, я не видела.
– Я могу показать тебе, что на самом случилось сто лет назад, – говорит Розали. – Тебе же нужны доказательства? Что ж, ты можешь увидеть всё собственными глазами. Я могу показать тебе, как всё было на самом деле.
– И как же?
Вопрос вырывается у меня так быстро, что я не успеваю опомниться. Они пробудили во мне любопытство. Я хочу увидеть ещё. Они ничего не доказали, но чернильная сцена, вырвавшаяся из пальцев Розали, отпечаталась в моей памяти. Военные в моём жилище, ошарашенное лицо матери, внезапное появление Тиффани – всё это было. Кроме финала. Они не могли стрелять в меня.
– Ты всё подстроила, – говорю я, опираясь на бетон.
– Что подстроила? – не понимает Розали.
– Ты изменила воспоминание, – уверенно говорю я. – Они не стреляли в меня.
Она медлит, потом качает головой:
– Мне такое не под силу.
– Типичный представитель общества, – рычит Эштон и нервно приглаживает сальные светлые волосы. – Машина с промытыми мозгами. Я же говорил, что это не сработает. Если она собственным воспоминаниям не верит, что говорить о чьих-то ещё?
– Эштон, – осадила его Тиффани.
– Что? – огрызается он. – Сама знаешь, что я прав. Она здесь уже неделю. На всё потребуется гораздо больше времени. Я уже говорил, что мы зря теряем время. Может, теперь пойдём отсюда?
– Нет, – отвечает Тиффани.
Парень вскидывает руки:
– Да ладно тебе.
– Нет, Эштон, – говорит Розали. Она смотрит прямо на него, но потом переводит взгляд на меня. – Мне такое не под силу. Моя способность не позволяет мне подтасовывать воспоминания.
– Но я была там не до конца, – возражаю я и указываю на Тиффани. – Она забрала нас прежде, чем что-то произошло – так как они могли стрелять?
Розали и Тиффани переглянулись.
– Это остаточная память, – говорит Розали. – Я могу увидеть, что происходило за пару мгновений до и после того, как человек это пережил.
– Как убедительно, – усмехаюсь я.
Она вздыхает:
– Я могу показать тебе другое твоё воспоминание, если ты…
– Нет, – ответила я громче, чем хотела. – Я… как… как ты можешь показать мне то, что произошло сто лет назад? – И тут же жалею, что задала этот вопрос. От этих воспоминаний становится дурно, и я больше не хочу испытывать подобное. Хватит с меня.
– Среди нас живёт один человек, – говорит Розали. – Его зовут Джейкоб Ганистон. Ему сто семнадцать лет. Он прошёл через всё это, и я видела его воспоминания.
– Что?! – вскрикиваю я и тру ладонью нос. – Как это?
– Он способен к самоисцелению, – поясняет Тиффани, отвечая на мой скептический взгляд.
– То есть он не может умереть? – уточнила я. – И будет жить вечно?
