Это никак не давало мне покоя. Поцелуй – это явная демонстрация страсти. Я никогда не рассматривала поцелуй как действие, в котором я буду принимать участие. Даже здесь. Это же только с супругом в семейной ячейке. Это нечто очень личное, и даже приятное, ну я так слышала. Я не знаю, что с этим делать. Меня всегда окружали одни девочки, и я никогда не интегрировалась, потому что интеграция происходит только после теста.
– Знаю, – отвечает Тиффани. – Он обнаглел. Наверное, это стало для тебя шоком. Я ничего подобного не ожидала, но, в конце концов… – Она замолкает, как будто продолжение и так ясно.
– Что «в конце концов»?
– Это же Бен. – Девушка пожимает плечами, берёт следующую тарелку, опускает её в мыльную воду и начинает тереть.
Это ничего не объясняет.
– Что ты имеешь в виду?
– Это Бен, – повторяет она как нечто очевидное.
– Я не понимаю, что это значит, – говорю я, начиная заводиться.
– Я хочу сказать, что Бен всегда любил прикалываться и шутить. В этом вся его суть, с самого детства. Всегда вмешивался куда не следовало. Чаще всего он просто выставляет себя дураком, но если он зашёл слишком далеко, я поговорю с ним.
– Нет! – торопливо отвечаю я. Мне не нужно лишнее внимание, и последнее, чего мне хочется, чтобы из-за меня у Бена были неприятности. Достаточно того, что Даррен и Одри сторонятся меня. И я их не виню. Я никак не могу забыть то, что случилось во время игры.
Тиффани вопросительно смотрит на меня.
– Прости, – говорю я, снова принимаясь за сковороду. – Всё в порядке. Не надо с ним говорить.
Я мысленно ругаю себя. Хотя я ещё только набираюсь опыта, но не стоит так громко проявлять свои эмоции. Мне по-прежнему нужен самоконтроль.
Я вытираю руки и смахиваю волосы со лба.
– Как проходят твои тренировки с Джоной? – спрашивает Тиффани. Она почувствовала, что мне неловко, и сменила тему. Это радует.
– Всё отлично, – отвечаю я.
– У тебя получается заставить его делать что-то, не двигаясь самой?
– Пока нет.
– Ещё получится, – говорит она с улыбкой. – Ты уже многого добилась. Я горжусь тобой.
Гордится? Она всерьёз?
– Эмм… спасибо.
Я улыбаюсь ей в ответ, понемногу привыкая к этому действию. Оно больше не вводит меня в ступор, став почти… привычным. Все вокруг так делают, и, поскольку я пытаюсь вписаться, я тоже привыкла к этому.
– Не за что, – отвечает Тиффани.
Я бросаю взгляд на часы, висящие над огромной стойкой.
– Чёрт, я опаздываю! – в ужасе кричу я, закрываю кран и вытираю руки о первое попавшееся полотенце.
– На тренировку?
– Да. Я должна была встретиться с Джоной десять минут назад! – Я отмечаю нотки раздражения в своём голосе. Как странно: эта ситуация не угрожает моей жизни – так с чего я так разволновалась?
Я оглядываю гору грязной посуды. Видимо, я совсем потеряла счёт времени. Я должна была уже давно покончить с этим. Я зарываюсь лицом в ладони.
– Я домою, – говорит Тиффани.
– Точно?
– Точно. – Она улыбается. – Иди. Выкатывайся отсюда. Всё в порядке.
– Спасибо! – Я припускаю вдоль длиннющей комнаты и через три минуты, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, добираюсь до тренировочной площадки и убираю с лица прилипшие волосы.
– Ты опоздала. – В голосе Джоны не чувствуется раздражения, но он явно требует уважения.
– Знаю. Простите. Я… – Я обрываю себя на полуслове. Не важно, чем я занималась. Я опоздала, и это моя вина.
– Пунктуальность очень важна, Холлис, – говорит Джона своим обычным добрым тоном.
– Да, сэр. Понимаю. Такое больше не повторится.
– Отлично, тогда начнём.
Я принимаю привычную позицию, становясь прямо напротив него и подняв руки, и заставляю себя испытать покалывающую силу. Джона замирает. Идеальная статуя, не способная пошевелить ни единым мускулом.
– Отлично, – говорит он. – Сегодня будем развивать твою мелкую моторику. Я уже объяснял тебе раньше, что это предполагает небольшие задания, требующие особо тщательных движений кончиков пальцев. Ты должна выполнять их, при этом не теряя контроля надо мной.
– Да, сэр, – отвечаю я.
Но сказать проще, чем сделать. За короткое время, проведённое вместе, я это уже поняла. Эта сила сама по себе не простая штука, но меня вдохновляют мои успехи. Каждое занятие даёт мне возможность управлять собой, и это привычное для меня состояние. Рада, что способность контролировать себя не ушла из моей жизни. Правда, теперь она в другом виде.
– Попробуй завязать мне шнурки, – говорит Джона.
Я взглянула вниз – и чуть не рассмеялась. Шнурки у него развязаны. Этот человек всё готовит заранее. Я напрягаю пальцы и, сделав глубокий вдох, сосредотачиваюсь на своих конечностях, приседаю и заношу пальцы над своими шнурками. Джона повторяет мои действия, как будто мы пара синхронных танцоров. Мои пальцы зависают в воздухе, беспомощно царапая его левый ботинок и не захватывая шнурков.
– Вспомни, что ты чувствуешь, когда завязываешь собственные шнурки, – подсказывает Джона. – Сосредоточься на этом.
– Поняла.
Я снова шевелю пальцами, на этот раз более уверенно. Джона подхватывает шнурок, и спустя пару мгновений в его руках оказывается плотный узел. Джона хмыкает.
– Попробуй развязать.
