– Мне кажется, что ты застала их врасплох. И только. Но теперь всё в порядке. Такое случается чаще, чем ты думаешь.
– Правда?! – Я не могу отделаться от мысли, что она говорит это, чтобы успокоить меня.
– Ты же слышала мою историю, – усмехается Тиффани. – Я тоже сначала не могла управлять своей способностью. Это придёт с опытом. Не переживай. Мы все начинаем так же.
Да, за исключением того, что её недуг не действует на окружающих. А мой действует.
– Наверное.
– Сама увидишь, – говорит она ободряюще. – Джона считает, что ты делаешь невероятные успехи.
Я смотрю на свои руки, потом снова поднимаю глаза на Тиффани. Хватит ли мне смелости задать тот же самый вопрос: можно ли избавиться от способности? Ради блага? Я хочу знать, что она думает, и, прежде чем успеваю остановиться себя, спрашиваю об этом.
Тиффани моргает, уставившись на меня.
Поверить не могу, что всё-таки спросила. Я действительно задала это вопрос вслух? Ну конечно. Она не стала бы смотреть на меня так в другом случае.
– Ты имеешь в виду навсегда? – спрашивает она.
– Я… ну да.
Сердце бешено колотится о грудную клетку, как зверь, рвущийся из капкана наружу. Я сжимаю кулаки, чтобы унять нервную дрожь.
Тиффани склоняет голову набок:
– Эм… Не знаю. Думаю, вряд ли. А зачем?
Я пожимаю плечами: не могу придумать, что ответить. Уж точно не скажу, почему я этим интересуюсь. Это касается только меня.
– А вообще вопрос интересный. – Тиффани почесала подбородок. – Я раньше об этом не задумывалась.
Я вздрогнула и поспешно выпалила:
– Да я из любопытства. Я про ваш мир почти ничего не знаю и… пытаюсь учиться.
Тиффани вскидывает бровь, но улыбается и кладёт руку мне на плечо. Прикосновения по-прежнему кажутся мне чуждыми, но я не отстраняюсь. Даже глазом не веду. Её прикосновения почему-то приятны, как будто я очутилась дома.
– Я рада, – говорит она. – Не могу представить, каково тебе сейчас, но рада, что ты пытаешься подстроиться. Это, наверное, очень трудно.
– Да уж.
Нет, она даже представить не может, каково мне сейчас. Меня вырвали из привычной жизни, и могу никогда больше не увидеть своих родителей. Это даже не трудно – это невозможно.
– И кстати, насчёт твоей способности, – говорит она. – Я понимаю, что это может пугать, но твоя сила – это часть тебя нынешней. Она делает тебя потрясающей, неповторимой личностью. Она творит твою историю и, что самое главное, твою идентичность. Ты одна из нас – часть семьи.
Я снова заняла оборонительную позицию:
– Все только и твердят об этом, но вы же меня не знаете. Не знаете, откуда я прибыла – мою историю, моих отца и мать, мой мир. Вы ничего не знаете.
– Понимаю, – кивает Тиффани. – И ты права, я не знаю, откуда ты прибыла и что тебе пришлось пережить, но я уверена, что все в убежище примут тебя, когда ты будешь готова.
Я уставилась на неё. Что она несёт?!
– Но я не понимаю, – отвечаю я. – Я член общества. И очевидно, мне промыли мозги. Моя жизнь сплошная ложь – ну если верить вам. – Я стараюсь подобрать слова. – Я уже высказала всё, что думаю о вас. С предельной ясностью. Так как же вы можете всерьёз говорить, что готовы принять меня? Какой вам в этом прок?
Тиффани грустно усмехнулась:
– Нам ничего от тебя не нужно, Холлис.
– В это верится с трудом.
– Ничего страшного, – она заправила прядь чёрных волос за ухо. – Я и не жду, что ты за ночь переменишь своё видение мира. Ну в смысле… Узнать, что у тебя есть способности. Жить под землёй. Узнать о бойне. Такое никому не под силу. Просто… я рада, что ты стараешься. Это достойно восхищения. Большинство людей опустили бы руки или рыдали по ночам, но с тобой ничего подобного не происходит. Ты борешься с этим, и это здорово.
Не знаю, что на это ответить. Тиффани говорит искренне? От чистого сердца? Неужели прокажённые воспринимают меня как члена семьи? Не знаю. Действительно не знаю. Это великое вселенское приятие вне моего понимания.
И в это мгновение в коридоре раздаётся звон колокольчика.
– Зовут на ужин, – говорит Тиффани. – Идём. Мы же не хотим опоздать. Почему бы тебе не сесть вместе со мной и Розали? – Она спрыгивает с кровати и направляется к двери, потом ожидающе поворачивается ко мне. – Идёшь?
Я медлю, но только мгновение.
– Конечно. Почему бы и нет?
Вечерний шум и гам в общей комнате гулко отражается от бетонных стен. Я сижу с Тиффани, Розали, Беном и Кэндис. Бен рассказывает историю и так тараторит, что я не успеваю уловить всё.
– А я ему такой: Джона, тебе не угнаться за мной, старина, я слишком быстрый. – Бен вгрызается в стебель сельдерея и указывает на середину стола. – И дело даже не в моей способности. Я просто скоростной: по мановению руки окажусь где угодно. Он даже не успеет заметить. Никто не успеет.
– Бен увлёкся магией, – поясняет Кэндис, понизив голос, чтобы тот не услышал, и хихикает, прикрываясь ладошкой и закатывая глаза.
– Той самой старомодной магией? – уточняю я.
Бен бросает несколько самодовольных взглядов на меня и на Кэндис.
– Магия берёт своё начало с двадцать седьмого века до нашей эры, – заявляет он. – Это древнейшее из исполнительских искусств.
