Я закусываю губу. Если я смогу притвориться, что верю ему, он скорее согласится всё мне рассказать.
– За правдой, – отвечаю я, стараясь аккуратно подбирать слова. – Я пришла за правдой.
Джейкоб вздыхает:
– Правда – непростая штука.
– Я хочу узнать, – говорю я, – была ли бойня на самом деле… и не выдумка ли Террористическая война. Я хочу узнать вашу историю. До мельчайших подробностей.
– А ты осознаёшь, что сведения о секретном оружии изменят твоё восприятие общей картины?
Я мотаю головой:
– Нет-нет, всё дело в том, что… всю жизнь меня учили одному, а теперь выясняется, что всё это…
– …ложь? – подсказывает он.
– Не знаю, – не сразу отвечаю я со слезами на глазах.
Джейкоб качает головой, и я чувствую, как рушатся мои надежды. Похоже, моя попытка провалилась, но я не могу не спросить ещё раз:
– Прошу вас, сэр. Вы ведь жили тогда. Вы знаете правду и обязаны рассказать обо всём.
Он молчит, и в этом молчании рушатся последние остатки надежды на то, что секретное оружие действительно существовало, потому что если Джейкоб Ганистон ничего не расскажет, то не расскажет уже никто. Он единственный выживший свидетель. Умрёт он – и тайна умрёт вместе с ним.
– Простите, что побеспокоила вас, сэр. – Тяжело дыша я поднимаюсь, изо всех сил стараясь не заплакать. Меня охватывает отчаяние, и я ничего не могу с этим поделать.
Тихий голос Джейкоба останавливает меня:
– Постой.
Я оборачиваюсь едва дыша, перед глазами всё плывёт.
– Сядь, – трясущейся рукой он просит меня вернуться.
Как в трансе, я возвращаюсь на своё место.
– Вот что, юная леди, – говорит он. – Я вижу, какую боль ты носишь. Должно быть, это невероятно трудно принять. Но я также вижу, что ты действительно хочешь узнать истину – такое редко бывает. Я восхищаюсь теми, кто добивается правды, и только это убедило меня…
Я вцепляюсь в свитер, и всё тело замирает, как под влиянием моей силы.
– Я расскажу, что знаю, – говорит Джейкоб. – Но ты должна дать мне слово, что ничего не расскажешь своим друзьям.
– Конечно, сэр. Обещаю.
– У совета и без того хватает забот. – Джейкоб пронзительно смотрит на меня. – Рыскать по всему свету в поисках таких же, как мы, непростая задача. Так что не надо добавлять им лишних хлопот.
– Я даю слово.
Джейкоб рассматривает меня, словно пытается определить, чего стоит моё слово.
– Я очень долго молчал об этом, – говорит он. – Для меня это очень тяжёлые воспоминания.
Я киваю, терпеливо ожидая, когда он начнёт. Его информация – это ключ к моему страстном желанию узнать, могу ли я избавиться от этой жуткой силы. Всё остальное пустяки.
– За несколько недель до того, как схватили нас с мамой, пропал мой друг детства. Он мог управлять погодой – мог вызвать снег, или дождь, или бурю. Очень незаурядная личность. – Джейкоб делает несколько глубоких вдохов. – Перед самой бойней люди с особо могущественными способностями стали бесследно исчезать, и мы не понимали почему. Но мы не сбежали, хотя была такая возможность. – Его голос дрожит, и меня охватывает ужас. – Потом исчезли наши соседи, – продолжает он. – Женщина могла воспламенять предметы, а мужчина мог общаться с техникой и создавать удивительные вещи. Помню, как он сотворил наручные часы на моё десятилетие. «Второй десяток, – сказал тогда он. – Все, у кого двузначный возраст, должны иметь часы».
Джейкоб улыбается, как будто этот мужчина стоит перед ним прямо сейчас. У него совершенно отсутствующее выражение лица и пустые глаза. Он продолжает, как под гипнозом:
– В то утро я подумал, что раз уж исчез кто-то столь могущественный, как мой друг – то что делать нам с мамой? Как можно избежать того неизвестного, что хватало самых суперспособных из нас? Нас преследовали, – шепчет он. – Мама отказывалась верить в это. Она предпочитала видеть в людях только хорошее – несчастная женщина. И мы решились бежать – но было слишком поздно. Нас схватили.
Его глаза наполняются слезами, и голос дрожит.
– Мама тогда сказала, чтобы я убегал, но я не стал. Я пытался защитить её, и они схватили нас обоих. А затем меня приковали к моим товарищам, приговорённым к смерти. – Он замолкает и закрывает дряхлой рукой морщинистое лицо. У меня ноет сердце, и я кладу свою руку поверх его. Он смотрит на меня сквозь слёзы и говорит: – В тот день мама умерла, и я видел оружие.
У меня дрожат губы:
– Где?
– На складе, где они держали нас скованными в колонны, был огромный прозрачный гроб с замысловатой панелью с кнопками. Я увидел это, когда с головы у меня сполз капюшон. И этот звук… – Джейкоб делает резкий вдох, и на его лице появляется выражение ужаса. – Низкий жужжащий звук, как будто сам дьявол притаился внутри. Я был очень слаб и едва мог двигаться. Я с трудом держался на ногах… и никто не мог применить свою способность.
Что-то внутри меня ломается, и всплеск адреналина вынуждает меня судорожно вцепиться в кровать. Я не могу дышать. Не могу думать. Меня словно вытащили из собственного тела.
– Слухи не врут, – говорит он. – Правительство разработало оружие против нас.
Я в шоке приоткрываю рот, и спустя несколько мгновений моё сознание возвращается в тело.
