– Калеб ничем не уступает старшим братьям. Если бы он захотел стать королем… Единый, храни нас, он устранил бы всех соперников не моргнув и глазом. А Уилл… – Тристан тяжело вздохнул. – Вот кто был настоящим любимцем всей знати Фортиса. Его манерам позавидовала бы любая аристократка. Он словно был рожден, только чтобы устраивать балы, светские приемы и блистать на публике с прекрасной избранницей. Из него вышел бы хороший дипломат, не сложись его жизнь так…
От былого веселья не осталось и следа. Адалина нутром чувствовала боль Тристана, так похожую на ее собственную.
– Ну а самый младший, принц Рэндалл?
Взгляд Тристана потеплел.
– Рэндалл с самого детства был воплощением благородства. Воспитанный, честный, мудрый, справедливый и добрый.
– С такими качествами сложно сохранять власть, – с грустью подметила Адалина, а потом болезненно поморщилась, когда неосторожно потянула гребнем запутанный локон.
Заметив это, Тристан оторвал голову от подушки и сел напротив нее.
– Дай сюда гребень и повернись ко мне спиной. А то дерешь свои волосы так, что точно лысой станешь.
Адалина потеряла дар речи от его приказа и невольно замерла. Не дожидаясь ее ответа, Тристан забрал гребень у нее из рук и развернул ее.
– После возвращения из рабства у Рэндалла появился тот самый стержень, который поможет ему в правлении. А еще у него есть прекрасная жена – маленькая интриганка.
Услышав в его голосе нотки нежности и тепла, Адалина задумчиво поджала губы.
Тристан аккуратно распутывал ее волосы, почти не причиняя боли. Расчесанные пряди он перекладывал ей на грудь и каждый раз, будто намеренно, задевал пальцами оголенной участок кожи на плече.
– Где ты научился так искусно управляться гребнем? Причесывал своих бесчисленных любовниц? – небрежным тоном поинтересовалась Адалина.
– Если не забыла, то раньше я ходил с длинными волосами.
– Всего-то по плечи.
Тристан усмехнулся, и Адалина уже решила, что не дождется ответа, как вдруг он тихо заговорил:
– Пока гостил в Фортисе, я вечерами постоянно заглядывал в покои матушки, когда она готовилась ко сну. Я брал гребень, чтобы спровадить развесившую уши служанку, и причесывал длинные густые волосы мамы сам.
В груди Адалины поднялись языки пламени, нещадно жалящие все еще свежие раны от утраты.
– Твоя мама знает, что ты жив?
Тристан снова выдержал длинную паузу, а потом ответил:
– Нет. Мы поссорились. Она предала мое доверие, поэтому я… – Он судорожно вздохнул и замолчал.
– Знаешь, – осторожно начала Адалина, – моя мать выражала свою любовь ко мне довольно странным образом, и мы с ней никогда не были близки. Но сейчас я бы многое отдала, только бы она оказалась рядом. Хоть кто-нибудь из моих родных. Но я совершенно одна.
Адалина медленно втянула воздух через нос и бесшумно выдохнула, пытаясь привести чувства в порядок и не показать собственной слабости.
Тристан осторожно коснулся ее подбородка, вынуждая повернуться к нему.
– Ты не одна, – сказал он серьезным тоном. Его лицо находилось так непозволительно близко к ней, что легкие вмиг наполнились ароматом терпкой спелой вишни.
Казалось, он видел ее насквозь: все ее слабости, переживания и секреты, все самые потаенные желания и несбыточные мечты.
Лай собаки за окном разносился на всю округу, но у Адалины сердце екнуло от того, как громко сглотнул Тристан.
– Ты не одна, – повторил он, не сводя с нее глаз, а потом вложил в ее ладонь гребень и отстранился.
Адалина почувствовала слабость в коленках и мысленно поблагодарила Единого за то, что сидит сейчас на кровати. Она опустила голову, и распутанные локоны плотной завесой скрыли от Тристана предательский румянец.
– Надеюсь, косу сможешь сама заплести? – будничным тоном спросил он, поворачиваясь к ней спиной.
– Смогу, – ответила она будто не своим голосом и нахмурилась. – Эй, а ты не уснешь? Может, переместишься сразу на пол?
Тристан обернулся.
– Полагаешь, я снял самую лучшую в трактире комнату с двуспальной кроватью, чтобы снова мучиться от бессонной ночи на твердом полу?
От возмущения щеки Адалины обдало жаром.
– Ты что же, собрался спать со мной? Не позволю!
Подобная близость не смущала ее. Раздражал факт того, что Тристан посчитал, что имеет на это право.
Он перевернулся на спину, поправил подушку под головой и скрестил руки на груди.
