Восемь лет назад Адалина впервые увидела Тристана Вейланда, принца Южного королевства, молва о красоте и порочности которого дошла даже до Аталаса. Тогда она была совсем ребенком и не понимала, почему женщины столь отчаянно краснеют и хихикают, глядя на очевидно скучающего и пившего в одиночестве юношу. Когда она подошла к нему, чтобы сделать глупое замечание, то даже не подозревала, какую цену заплатит за несколько минут общения с Порочным принцем.
– Так долго. – Адалина не сразу осознала, что произнесла это вслух.
– Да. Удивлена, что я способен на длительную привязанность? – хмыкнул Тристан.
– Она отвечала тебе взаимностью?
Тристан помрачнел еще сильнее.
– Да.
– Почему ты за нее не боролся? Почему позволил брату жениться на ней? – Адалина прикусила язык. Это были слишком откровенные вопросы. Даже для нее.
Тристан опустил взгляд, и его брови сошлись на переносице.
Она не ждала, что он ответит. Скорее, разозлится и начнет искать брешь в ее броне, чтобы причинить боль в ответ. Но каково же было ее изумление, когда вместо колкостей он признался в причине своего бездействия.
– Я струсил.
Адалина замерла на месте, сжимая пальцами подол длинного платья.
Тристан тоже остановился и посмотрел на нее через плечо.
– Что такое, дорогуша? Ждала драматичной истории о несчастной любви?
– Не ожидала такой ошеломительной откровенности.
– Мы уже достаточно знаем друг о друге, и мне нет смысла рисоваться перед тобой, – язвительно бросил Тристан. – Я был молод и глуп. Труслив и эгоистичен. Меня до трясучки пугали собственные чувства, сильные и необузданные. Я никогда ни к кому такого не испытывал. Потом еще больше испугался того, что влюбился в хрупкую, нежную искреннюю девушку и своим признанием лишь запятнаю ее честь. К тому же она была кузиной моего брата, с которым у меня и так отношения не ладились.
– Я думала, вы с принцем Рэндаллом близки, – удивилась Адалина.
– Это сейчас. Тогда он меня на дух не переносил. Совру, если скажу, что незаслуженно. Я с самого детства вел себя с ним как последний негодяй. Он дико раздражал меня своей праведностью, хотя это не изменилось.
– Леди Джоанна так и не узнала о твоих чувствах? – Адалина вновь зашагала к изгороди впереди.
Тристан, поджав губы, покачал головой.
– Я же сказал, что был эгоистичен и глуп. Когда она пришла ко мне и почти прямо сообщила о своих чувствах, я отказал ей в очень грубой форме. Не просто отказал, а оскорбил и предложил уединиться втроем с моей любовницей.
– Какой ужас! – Адалина сморщила нос. – Надеюсь, она врезала тебе между ног?
– Впредь буду знать, что тебе такие предложения делать не стоит, – усмехнулся Тристан, но в следующий миг к нему вернулась прежняя хмурость. – Леди Джоанна и вполовину не была такой бойкой, как ты, но мои слова задели ее настолько сильно, что она отвесила мне пощечину. Хотя я заслуживал гораздо более жестокой кары. Однако самый ужасный поступок я совершил спустя три года, когда Анна почти забыла меня и собиралась замуж за моего брата, которого сумела искренне полюбить.
– Что ты сделал?
– Признался ей в любви накануне свадьбы. И подарил это. – Он выудил из-под ворота рубашки цепочку, и Адалина с трудом сохранила равнодушное выражение лица при виде знакомого медальона.
– На протяжении долгих лет я искал кучу оправданий. Убеждал себя, что отказался от чувств ради ее же блага, тешил свою совесть мыслями о том, что человек с такой дурной славой уничтожил бы ее репутацию в пух и прах, мнил себя несчастным влюбленным, который пожертвовал чувствами ради счастья любимой. Но правда была такой уродливой, что я даже себе боялся признаться.
Тристан поморщился и совсем не по-королевски сплюнул на землю, а потом устремил на Адалину взгляд, пронизывающий ее до костей.
– Я повел себя как последний слабак и трус. Я не стал бороться за нее не из благородных побуждений, а потому, что боялся, что если добьюсь нашего брака, то со временем стану тем, кем все меня считали. Бесчувственным Порочным принцем, в котором нет ничего светлого. Я боялся, что моя любовь к ней – очередная блажь уставшего от скуки повесы. Мне куда легче было строить из себя благородного страдальца, уступившего возлюбленную брату, в надежде, что она будет счастлива. – Тристан хмыкнул и покачал головой. – Вот только я думал не о ее счастье, а о себе, и понял это, когда стало слишком поздно.
В его голосе слышались ненависть и разочарование в себе, и это ранило Адалину. Ей хотелось опровергнуть слова Тристана, сказать, что он не слабак и не трус, но она знала, что это лишь разозлит его.
– Жалеешь, что я так разоткровенничался? – с притворной небрежностью спросил Тристан.
– Нет, нисколько.
Адалина подошла ближе и взяла его за руку, повинуясь какому-то внезапному порыву. Тристан выгнул бровь, посмотрев на их переплетенные пальцы, но высвобождать ладонь не стал.
– Только что я привел доказательства, что слишком далек от образа благородного принца. Не вздумай меня идеализировать, Адалина. Я позволил тебе сорвать лишь одну из своих масок.
– Знал бы ты, сколько масок ношу я, – с грустью ответила она.
