Они внимательно смотрели друг на друга. Габриэль вдруг понял, что его решение было принято давным-давно, но всё это время откладывал его исполнение. Он уже давно решил, что поступит так, но не мог признать, простить в себе это. Он заранее собрал вещи для Кобры, убеждая себя, что собирает их в деревню к дедушке. Он взял перо и бумагу, чтобы написать прощальную записку с объяснениями, но убедил себя в том, что перо пригодится ему, чтобы рисовать или делать конспекты. Он взял с собой зимнюю одежду — вдруг в жаркий день выпадет снег? Воспоминания о сборах пронеслись в памяти, и Габриэль зажмурился. Затем они оба посмотрели на молчаливого свидетеля их разговора — на портал изгнания.
— А тот младенец… мой брат, — неуверенно начал Габриэль.
— Младенцы иногда умирают, — словами отца ответил дедушка. — Отец тебе не рассказывал?
— Нет.
— Значит, и я не скажу…
***
Завтрак пошёл спокойно. Раймон не знал об их ночном разговоре. Бледность осталась с ним с ночи, но успокоенный отличным самочувствием отца и окружённый заботой Габриэля, который с утра заплел ему косу и приготовил завтрак, к десяти часам Раймон вернулся к прежнему настроению. После завтрака Мартин принялся хвастаться новыми шапками, нахлобучивал на Габриэля одну за другой и умилялся. Огромные, меховые, старомодные, с помпонами и козырьками, шапки-ушанки и круглые на плетёных завязочках. Габриэль терпеливо сидел и поглядывал на отца, ожидая, когда тот спасёт его от этой напасти. Вскоре отец позвал Габриэля на озеро, и Габриэль сбежал с подиума-стула так быстро, что шапка, надетая на него, лишившись опоры, на секунду зависла в воздухе.
Впрочем, спустя всего полчаса Габриэль с сожалением вспоминал шапки и стул, когда его, отчаянно протестующего, тащили в ледяную воду. Пытаясь плыть, Габриэль запутался в водорослях и наглотался тины, а отец, коварный зачинщик умышленного утопления, не торопился его спасать. Вода была по колено. Мокрый, грязный, покрытый мурашками и почти утопленный Габриэль выполз из озера.
Раймон помахал ему и нырнул. Потревоженный покой озёрной глади сомкнулся у него над головой. Прошло несколько секунд. Габриэль в панике забегал по берегу, потом решился войти в воду, поскользнулся, упал, стал захлёбываться, и крепкие руки утянули его на глубину, где он забарахтался, вынырнул глотнуть воздуха и снова начал тонуть, затем вцепился во что-то живое, человекоподобное, вытащил голову из воды, и его ослепило солнце. Горячее, яркое. На лице блестели жемчужные капли, мокрые волосы качались неспокойной и мутной на озёрной поверхности. Раймон трясся от смеха. Габриэль нащупал носочками мягкое дно, встал и успокоился. Солнце било в лицо, от воды не перехватывало дух, теперь она казалась горячей. Качаясь, обжигала шею и грудь. Габриэль двигал руками, чувствовал сопротивление, вода их выталкивала и качала. Габриэль попытался лечь, но хлебнул воды, испугался, выскочил, а потом снова лег, рассёк искристую рябь руками, и брызги загородили солнце.
— Держу, — произнёс сверху спокойный уверенный голос.
Габриэль успокоился. Вода укачивала и была горячей. Солнце уже не слепило так сильно. Габриэль осторожно плыл и смотрел на дно, где между водорослей сновали мелкие цветные рыбёшки. Раздвигая воду руками, он двигался вдоль полосы водорослей, где усыпанное ракушками и цветными камнями дно плавно спускалось ниже. Он не заметил, как поддерживающая рука исчезла из-под его груди. Рыбёшки замирали в водорослях, превращались в искры и разлетались. Габриэль был наверху, а его тень ползла по дну, чуть-чуть отставая. Это было похоже на полёт.
Потом они жарили сосиски, говорили о пустяках, кидали камушки в воду и считали, сколько раз камень подскочит, прежде чем утонуть. Раймон огорчился, узнав, что Габриэль никогда не слышал о «пускании блинчиков». Габриэль удивлённо таращился на отца, когда тот опустил былинку в муравейник, подождал, пока наползут муравьи, стряхнул их и предложил Габриэлю лизнуть. Габриэль помотал головой. Раймон облизнул былинку. Габриэль сказал, что его тошнит.
Чак не мешал им, ползал неподалёку, исследуя окрестности. Случайно попался на глаза Раймону. Решив, что это безобидный полоз, Раймон попытался поймать его. Габриэль закричал, что до смерти боится змей. Но от этого Раймону захотелось поймать змею ещё сильнее. Бедный Чак никогда не ползал так быстро.
Вечером они ловили рыбу. Габриэль поймал окуня, с трудом снял с крючка. Окунь забился, Габриэль уронил его в озеро. Когда отец принялся разделывать рыбу для ухи, Габриэля едва не вырвало при виде рыбьих внутренностей. Он сидел бледный, и Раймон сказал, что один на природе Габриэль помрёт.
— В первые же сутки от укуса бабочки.
— Бабочки не кусаются.
— Тебя сожрут.
Они вернулись домой под вечер. Габриэль сразу же отправился в душ отмываться от озёрной грязи. На ужин была уха, но Габриэль, помня, как она была приготовлена, ел хлеб и овощи.
— Тепличное растение, — невесело пошутил Раймон и вздохнул, ощущая к шутке свою причастность.
