— Ты что! Ядовитые! — изобразив ужас, пошутил отец.
Габриэль напомнил ему, что хорошо разбирается в травах и демонстративно лизнул царапину.
— Грязные, — уже без шуток сказал отец.
С этим Габриэля согласился.
Застывшее лицо женщины смотрело с портрета на камне. Раймон обрывал сорняки, возле него лежал стог оборванных трав. Габриэль боролся с сорняком, и сорняк одерживал победу. Раймон им не мешал.
Обычно, у могилы они оба молчали. Можно было легко угадать, о чём думал Раймон. Габриэль же не думал ни о чём. Он не знал этой женщины и был вполне счастлив расти без неё. Но чужая боль нашёптывала грусть — светлую, как закатное небо. Пока они обхаживали могилу, стемнело. Остался последний сорняк, с которым так и не справился Габриэль. Раймон вырвал его с корнем и бросил в кучу, взял травы в охапку и понёс за ворота кладбища. Габриэль остался стоять напротив молчаливого портрета очень молодой женщины.
Какая она была?
Габриэль никогда не спрашивал. Наверное, добрая. Ласковая. Хозяйственная. О покойниках всегда хорошо говорят. А ещё лучше говорят о покойниках, в которых были влюблены. Габриэль подобрал оставшиеся сорняки и собрался идти за отцом, но вдруг заметил поодаль от могилы матери ещё одну. Безымянный камушек, почти утонувший в земле. Габриэль видел его не раз — только верхушку, камень был полностью утоплен в землю. В этом году от проливных дождей почва осела, и камень показался Габриэлю похожим на могильный. Отложив сорняки, Габриэль принялся разрывать землю вокруг камня, затем приспособил для этого найденную неподалёку палку. Чем он глубже копал, тем понятнее становилось, что это действительно могильный камень.
На нём не было ни имени, ни портрета, только силуэта младенца, смутно узнаваемый на растрескавшейся поверхности.
За спиной послышался шелест шагов.
— Кто здесь похоронен? — спросил Габриэль.
Раймон остановился. Не дождавшись ответа, Габриэль обернулся и растерялся, потому что никогда до этого не видел на лице отца такого выражения. Его словно разоблачили в чём-то, в чём он не был готов сознаться. А когда Раймон улыбнулся и попытался принять непринуждённый вид, догадки Габриэля лишь подтвердились. Отец молчал, не решаясь или не зная, что говорить.
— Ладно, — сказал Габриэль.
Конечно, в этом «ладно» не было согласия принять неизвестность. В нём была лишь отсрочка. Семя вопроса уже проникло в голову и успело выпустить корни. Габриэль снова посмотрел на отца, и во взгляде его увидел выжженную пустыню.
— Здесь… твой брат.
Раймон смотрел сквозь могилу. Габриэль пытался увидеть в его глазах кадры минувших лет, но Раймон опустил голову, и очки скрывали глаза белёсыми отблесками.
— Так бывает, — продолжал он, — младенцы иногда умирают. Все умирают. У всех свой час.
— Он умер до или после смерти мамы?
— После.
Габриэль зачем-то кивнул. Ему показалось, что отец винит себя за его смерть. Ведь если этот ребёнок умер после смерти Дианы, Раймон до сих пор мог думать, что это он не справился. Не уберёг. И в то же время сквозь сочувствие проступила обида — за столько лет отец ни разу не упомянул, что Габриэль не единственный его ребёнок!
— А кто из нас старше?
— Он.
— Как его звали?
— Как и тебя, — Раймон помолчал. — Всегда хотел назвать сына Габриэлем.
— У него был дар?
Ответа не прозвучало. Но Габриэль был настойчив. Любопытство и обида взбунтовались в его крови.
— Так был или нет!?
Поняв, что молчание не уведёт от ответа, Раймон признался:
— Был.
Габриэль надолго замолк. Траву качал ветер. Габриэль думал о том, что там под землёй спит младенец, который мог бы стать сильным волшебником, и это ему следовало жить, а такому, как Габриэль, вечно спать, погребённым под безымянным надгробием.
— Было бы лучше, если бы умер я, а не он.
Он незаметно покинул отца, и когда Раймон понял, что остался один, обернулся. Скрипнули ворота, выпустив из мёртвого городка могил и склепов сникшего юношу. Раймон пошел за ним, но замер, остановленный внимательным взглядом знакомой девочки.
Девочка смотрела с портрета на надгробии.
«Покойся с миром, Ая, любимая дочь и сестра!»
Могила была столь старой, что дата смерти заросла мхом.
— Отпусти его, — произнес тот же голос, что Раймон слышал в часовне. — Архимаг должен восстановить равновесие.
***
Габриэль засыпал в тишине. Засыпая, ему казалось, что отец стучится в дверь, и Габриэль садился в постели, готовясь к разговору, а потом обречённо вздыхал, глядя, как об карниз его окна бьётся скрюченная ветка кустарника.
Снились ему башенные коридоры и лестницы, кони в стойлах, мальчики в одинаковых нарядах. Ему приснился архимаг Равновесия — как будто он смотрит на Габриэля из зеркала, улыбается и держит в руках белую змейку.
Проснулся Габриэль шума и криков. Сонный, вбежал в спальню, где спали отец и дедушка. Горели свечи, бросая на стены страшные тени. За окном нависала тьма.
Габриэль вбежал в комнату и тут же задохнулся от едкого запаха жжёных трав.
