Следующий приступ словно располосовал грудь императора на две части. Натаниэлю пришлось прислониться к стене дворцового коридора, по которому он шел. Один из гвардейцев бросился к нему на помощь, но под жестким взглядом императора отступил. Впрочем, к боли прибавилось еще что-то: Натаниэль обливался холодным потом, ему сложно было дышать, будто его посреди натопленных комнат дворца бросили в сугроб, но при этом словно появилась тяга куда-то идти. Торопиться. Словно он терял связь с чем-то важным. С кем-то важным.
— Узнай, где лекарь, — отдал он приказ и получил ответ спустя несколько минут.
— У леди Анасты.
Натаниэль не стал ждать, направился в покои будущей Искры. Навещать больных — не нарушение этикета, особенно в присутствии целителя. К тому же, сам лекарь станет залогом того, что Анаста избавит его от новых претензий и озвучивания собственных страхов.
Император привык ходить размашистым шагом, но сейчас ему казалось, что он буквально ползет в сторону комнат будущей Искры. Хотя сама мысль об Анасте, как о своей Искре, вызывала в нем желание скривиться. С чего бы это? Она была сделкой, как до нее Альви. Все искры императоров были сделками.
Двери в комнату Анасты были плотно прикрыты, когда же Натаниэль их толкнул, оказалось, что они заперты на ключ. Он постучал, и услышал какую-то возню. Через минуту, может, меньше замок щелкнул, и целитель открыл дверь. Натаниэль успел заметить на постели бледную Анасту, и вдруг все его естество пронзила такая боль, что человеческое зрение, человеческое сознание разом выключилось.
Выбитые стекла, развороченная каменная стена, расправленные мощные крылья — все это словно обошло его стороной. Потому что он уже летел в Лавуаль, к своей Искре, с которой произошло или должно произойти что-то ужасное. Дракон так чувствовал, дракон рвался к ней.
Чтобы спасти.
Путь императора обычно занимал около трех часов. Огромные крылья позволяли преодолевать быстро большие расстояние. Сегодня он достиг перевала Элирона за час или меньше. А затем столкнулся с настоящим адом. Эти горные вершины никогда не славились гостеприимностью, за это Лавуаль и не любили, но с такой бурей Натаниэль еще не сталкивался. Сама природа словно потеряла разум. Или ее что-то потревожило?
Не раздумывая, Натаниэль врезался в серую пелену, которая даже дракона лишала зрения. Его огромного зверя швыряло из стороны в сторону шквальным ветром, но впереди ярчайшим маяком светила путеводная звезда. Искра. Искра звала Натаниэля, в его ушах призывным голосом сирены пела магия, связавшая императора с одной единственной женщиной.
Что Альви забыла в этой мгле, на горном склоне, он не представлял, да это было и не важно. Важной была лишь она сама.
Дракон наконец-то увидел огонек, который все время звал его, и резко спикировал. Сев на землю, едва не ободрав бок о заметенные снегом острые камни, зверь принялся копать. Осторожно, словно от этого зависело само его сердце. А может и зависело, он уже ничего не соображал от беспокойства и бессилия. Только бы успеть! Потому что искра — его Искра! — потихоньку угасала, а зов становился все менее различимым.
Все-таки расчистив снег, дракон жалостливо зарычал: Искра была без сознания, в ней едва теплилась жизнь. Тогда зверь зажег собственное пламя, соединяя их магию. Он вливал и вливал в нее драконье пламя, и девушка вдруг дернулась, хватанула воздух ртом и закашлялась. Тогда зверь аккуратно сжал ее в лапах, поднялся в небо, но успел пролететь всего лишь до ближайшего холма: потраченная магия давала о себе знать. Поэтому он решил ползти, и полз ровно до того момента, когда увидел мост перед замком. Только тогда он рухнул в снег и затих.
Я проснулась от странного ощущения. Странного и волшебного: нечто подобное бывало под Новый год, а точнее, первого января. Когда в школе каникулы, у всех праздники, а ты открываешь глаза и точно знаешь, что никаких уроков, никуда не нужно идти, а под елкой ждут подарки от мамы и папы. Уютное, умиротворенное спокойствие, чувство родного дома. Учитывая, что со времен детства со мной такого не бывало, я решила просто позволить ему быть и не открывать глаза. Потому что кто знает, что меня там ждет…
Я помнила, как падаю в снежную пропасть, как меня накрывает с головой и как приходит темнота. В этой темноте не было почти ничего, кроме одного мерцающего огонька, он то отдалялся, то приближался, то становился сильнее, то почти угасал, а потом в меня хлынуло настоящее пламя, я распахнула глаза и увидела дракона. Точнее, Натаниэля: я его сразу узнала, он подхватил меня из этого снежного ада и вытащил на поверхность, потом я снова потеряла сознание и проснулась здесь и сейчас. Какой странный сон!
Надо будет сказать адмиралу, что если он вздумает удрать от меня по склону, наши деловые договоренности не состоятся. Впереди меня ждала демонстрация лыж, надо было все-таки открывать глаза, и… в этот момент меня придавило рукой. Я так обалдела, что распахнула их сразу. И широко-широко.
