Его Натаниэль оставил напоследок и пригласил к себе в кабинет.
— У меня к вам очень деликатное дело, Барви, — произнес он, — и мне неприятно об этом говорить. Но придется. В свете открывшихся обстоятельств я не могу быть ни в чем уверенным.
— О чем вы говорите? — осторожно уточнил лекарь.
— О своей лже-супруге, разумеется. Как я могу быть уверен в том, что в ее теле растет мой наследник? Возможно, план заговорщиков изначально был таков, чтобы управлять мной через него. Ведь этот драконенок может быть от кого угодно, учитывая, что произошло с моей супругой.
— И вы хотите, чтобы я его проверил, — понимающе закивал тот. — Понимаю, но если ваш дракон не признал подмены, я уж точно не смогу…
— Нет, — холодно отозвался император, — вы не поняли. Мой дракон не чувствует этого ребенка.
— Совсем? — заморгал Барви.
— Совсем. И, с наибольшей вероятностью, это происходит как раз потому, что ребенок не мой.
— Так… тогда что же вы от меня хотите, мой император?
— Я хочу, чтобы вы создали зелье, которое поможет мне от него избавиться.
Барви не изменился в лице. В первый момент. А потом изобразил растерянность:
— Я… хорошо. Хорошо, я попробую. Но это может убить эту женщину… драконенок силен, он будет цепляться за жизнь, средство должно быть очень сильным.
— Ее все равно ждет казнь, — отрезал Натаниэль, — месяцем раньше, месяцем позже. Для всех это будет выкидыш. Вы меня поняли, Барви?
Тот кивнул, и Натаниэль с трудом удержался, чтобы не размазать его по полу прямо сейчас. Схватить за его шею и возить лицом по камню, пока не сотрется кожа, пока тот не начнет выть и умолять о пощаде.
Так они принимали решение о том, жить или умереть его ребенку? И Альви? Он с трудом удержал лицо и себя в кресле, но, когда Барви вышел, подлокотники с хрустом надломились. Полоснувшие кожу острые края и запах собственной крови отрезвили.
Натаниэль отряхнул руки и поднялся: нельзя сейчас все разрушить. Сейчас особенно. Пока он не вытащил все корни этого заговора, Аглая не будет в безопасности. Аглая, его сын, все то, что он никогда. Никому. Не позволит разрушить.
Твой ход, Вальден. Твой ход.
Аглая
Я, конечно, находилась под тотальной защитой. Даже стражники из спальни исчезли: двое дежурили под дверью, двое — под моими окнами. Откуда я знала про последних? Когда нечего делать, начнешь считать ворон, заснеженные холмы, свою охрану… Вот вроде бы они меня охраняли, а я все равно чувствовала себя заключенной в тюремной камере. Большой и красивой, бесспорно, но все равно тюрьме. Даже знание, что все это ради моей безопасности, не спасало: уже через неделю моего заточения в башне я готова была выть волком, только чтобы меня выпустили!
Будь я барышней из местных, наверное, занялась бы рукоделием, вроде вязания. Но Альви вязать не умела, я тем более. Альви умела рисовать и танцевать, но меня за все время хватило на пару эскизов (попытку придумать символику курорта), занятия йогой и дыхательные практики. Дыхательные практики особенно помогали после визита мужа, потому что впервые собственная искра была со мной солидарна и не отреагировала на его мужественность. Скорее, поддерживала мою мысленную идею запустить в него диванными подушечками, а лучше сразу креслом. Только чтобы отсюда выпустил!
Натаниэля я ждала каждый день, а, когда дождалась, не сказать, что он меня обрадовал. Я узнала про то, что Анаста согласилась на осмотр доктора Вайта, а дворцовый лекарь прячет свои эмоции. Но наши враги действовали осторожно, а причастность Вальдена подтвердить пока не удалось.
— Ты не боишься, что они залягут на дно? — поинтересовалась. — И я тут просто кукую?
— Куку… что?
Я закатила глаза.
— Теряю время взаперти.
— Нет, — покачал муж головой. — Они начали эту партию. Слишком близко подобрались к тебе и ко мне, чтобы сейчас отступить. У меня есть идея, как их слегка подтолкнуть.
— Какая?
— Лучше тебе пока не знать.
Не знаю, насчет того, чего не нужно было знать мне, а вот мой супруг узнал парочку крепких слов на моем родном иномирном наречии. Ничего не понял, но впечатлился.
— Я должен заботиться о тебе и ребенке, — аргументировал он. — Оберегать вас от волнений.
— То есть ты там интриги плетешь, — опасно спокойно ответила я, — а мне остается сидеть здесь и мучиться от неизвестности, Натаниэль? Ты так ничего и не понял? Я согласна быть твоей женой, делить все победы и проблемы на двоих. Как ты мог заменить, — я развела руками, — я проблем не боюсь.
У мужа задергался глаз.
— Я заметил. Но у тебя плохо с принятием помощи и заботы. О тебе очень сложно заботиться, Аглая. Ты все время хочешь все контролировать.
— Да, хочу! Я хочу знать, что происходит в Лавуале. А я закрыта здесь, как какая-то опасная преступница. Уверена, что у твоих заговорщиков больше свободы. Я хочу гулять. Я хочу посмотреть, как проходит строительство! Пообщаться со своими подругами!
Видимо, беременность и вынужденная изоляция настолько сильно на меня повлияли, что меня кидало из крайности в крайность: от желания разрыдаться до острой потребности разнести свою спальню.
