Лорисс рухнула на колени. Страшная смесь из отчаяния, обиды, острой жалости к себе, и пуще всего, смутного предчувствия, что Питер прав, оглушила ее. Глубокое чувство вины безжалостно терзало сердце. Глаза нестерпимо зачесались, и вдруг неудержимым стремительным потоком, первый раз после горестных событий, хлынули слезы. Рот открылся в безмолвном крике. Лорисс пыталась и не могла издать ни звука. Сердце пронзила острая, ни с чем не сравнимая боль. Перед глазами всплыло мертвое лицо Алинки. Но не такое, каким оно было тогда, два месяца назад, а такое, каким оно могло стать теперь - сплошным месивом из черных, жирных мух, на обнажившемся от кожных покровов черепе.
Размазывая слезы и сопли по щекам, Лорисс прокусила губу до крови. Грудь вытолкнула наружу долгий, оглушительный в ночной тишине хрип.
4
Имелось ли определение у той боли, что острыми когтями разрывала тело на части? Сильная? Резкая? Невыносимая? Страшная?
По мнению Дэвиса, их было пять. Пять градаций болевых ощущений.
Первая - просто боль. Она не заслуживала особого внимания. Ее можно терпеть, не принимая в расчет, не делая попыток отрешиться, поставив незначительную преграду между собой и телом. Ты закрываешь глаза, периодически морщась от острой боли в висках. Или аритмии, бросающей сердце из одной крайности в другую. Это обычная человеческая боль. На таком уровне работают дилетанты.
Вторая градация - боль. Не - просто боль, а - боль. Она подходила осторожно, шаги ее тихи и вкрадчивы. Такая подойдет совсем близко, чтобы шепнуть на ухо: я пришла, встречай! Ты можешь проявить силу духа и постараться мириться с ней, прилагая усилия к тому, чтобы сердце не сжималось от режущей боли, желудок не выворачивало наизнанку, а перед глазами не плавали радужные круги. Ты можешь существовать с этой болью. Но работать тебе будет сложно.
Между второй и третьей градациями - лежит целая жизнь. А иногда - и смерть. Чаще всего, смерть.
Подумать только! Наивным мальчиком, лет… много назад.
С годами перестаешь выставлять напоказ собственный возраст. Пусть это останется уделом Властителя Крови, будь он трижды… Хотя наверное за то время, что он существует его проклинали тысячи раз. Что ему до проклятий тех, кто занимает низшую ступень?
Заявляя о своем возрасте, Дэвис предпочитал лояльное “так долго люди не живут”. Для умных людей вполне достаточно. А глупцы пусть довольствуются сплетнями. Чем больше домыслов вьется вокруг тебя, как ночные бабочки возле круга огня, тем лучше. Пусть недооценивают враги и переоценивают друзья. И пусть не будет правы ни те, ни другие.
Дэвис улыбался, разглядывая свое отражение в зеркале. Возможность побаловать собственное самолюбие роскошной одеждой из синего бархата, отороченного золотыми нитками - малость. Особенно если вместе с мягким на ощупь материалом душу грело осознание того, что весь мир у тебя в кармане. Только тот карман потайной и до времени зашит суровыми нитками. И чтобы их разорвать придется резать пальцы до кости.
Отражение в зеркале улыбнулось Дэвису. Его губы привычно шепнули имя демона. Словно воочию Дэвис представил себе заброшенный колодец в замке Бишоф. В ответ на его мысли зеркало дрогнуло. Дэвису нравилось до последнего смотреть в глаза своему отражению. Нравилось совершенное, неиспорченное ничем выражение абсолютного ужаса, что появлялось за миг до перемещения. Потому что в следующий миг исчезало и зеркало, и отражение, и комната в башне Белого города.
Замок Бишоф был охвачен огнем - на фоне ночного неба зрелище поистине завораживающее. На булыжной мостовой тлели остатки некогда богатой домашней утвари, тут же лежали обгорелые человеческие тела. Из распахнутых внутренних ворот навстречу Дэвису вырвалось на свободу обезумевшая от огня отара. Из боязни запачкаться, Дэвис отступил к самой стене, пропуская десятка два животных - наверняка все, что осталось от многочисленного стада.
Солдаты Елизара постарались на славу: площадь у входа в центральное здание замка напоминала скотобойню. Судя по всему бой закончился недавно, некому было перевязать раненных и добить тех, кто сражался на стороне противника. Но вездесущие бойцовые собаки - Дэвис видел в наступающей темноте их оскаленные морды - подбирались ближе. Запах крови оказался сильнее воспитанного с малолетства чувства подчинения. Все как у людей, стоит хозяину дать слабину - слуга тут как тут. Дэвис перешагнул через тело. Он не смог бы с уверенностью сказать, был ли человек с торчащим в боку кинжалом живым - трупы лежали вперемешку с теми, кто еще мог дышать. Стоны, мольбы о помощи, предсмертные хрипы, ругань, все перекрыло утробное рычание голодных животных. Дэвис на ходу оглянулся: две собаки не поделили между собой практически разрубленное пополам тело - а уж казалось бы хватит на всех. Но для них, как и для бывшего раба не существует никаких потом, а есть только сейчас.
Кое-где в окнах центрального здания, куда направлялся Дэвис, появлялись огненные сполохи, но до настоящего пожара, когда рухнет прогоревшая крыша было еще далеко.
