-А мне кажется, что я ответил сразу на два вопроса. Я не навязывался в лечении тела, но и думать не смел, что мне припишут еще и тайное знание души.
-Флавиан, мне кажется Виль прав…
-Подожди, Лавелия. Если бы у меня были основания, поверь мне, менее всего я был бы склонен что-то приписывать, - Флавиан усмехнулся. - Я попросту обвинил бы и потребовал объяснений. Но в данном случае, когда дело касается сестры, если доказательства возникнут, будет поздно. И даже кровью невозможно будет смыть последствия. Твоей кровью.
Лорисс открыла рот, чтобы возразить, и вдруг до нее дошло, что имеет в виду, а скорее, чего опасается граф. Все эти слова о душе и о доверчивости, ни что иное, как попытка обвинить ее, Лорисс, страшно даже подумать в чем! - в попытке приворожить Лавелию! Конечно. Граф вполне мог придти к мысли, что человек, столько знающий о лечебных свойствах трав, не может не знать и о несколько других свойствах. Чего проще? Добавить в настойку щепотку даже сухих листьев Приворотника - и Лавелия будет как хвостик бегать за… Одна неувязка. Если девушка уже сейчас не дает ей прохода, то после настойки и вовсе сойдет с ума.
-Очень просто разрешить наш спор, Флавиан, - Лорисс пришлось заговорить. Она опасалась, что ее молчание граф оценит по-своему. - Просто забудем о предмете. Я говорю о настое.
-Мне не хотелось бы быть категоричным, - начал Флавиан, и Лорисс мысленно застонала. Пытается на нее переложить ответственность. Боится, что Лавелия, будучи девушкой эмоциональной, поведет себя не лучшим образом, решись брат на категоричный приказ. - Лавелия юная девушка…
Лорисс едва не усмехнулась: еще не известно, кто здесь кого юнее.
-Она доверчива, как ребенок, которого поманили конфетой. К тому же, ты, Виль, проявил себя достойным образом. Ты можешь мне поклясться, что этот напиток не дает эффекта привыкания, как иное дурманящее средство?
Он повернулся к Лорисс. Серые глаза диктовали ответ. Там, в глубине, где горел огонь, отраженный от костра, ясно читался не только приказ, но и кровавая расправа в том случае, если Лорисс не сдержит своей клятвы. Именно поэтому она сказала не то, что мысленно, но весьма понятно подсказывал ей граф.
-Вы, Флавиан, и вы, Лавелия, вправе делать то, что считаете нужным. Я уже сказал, и не собираюсь повторять. Хотите - пейте, хотите - нет. Но не заставляйте меня все время оправдываться.
Лорисс услышала, как за ее спиной тихо хмыкнул Далмат. Хотелось бы верить, что в его возгласе содержалась малая толика одобрения. В отличие от Глеба, в чьих глазах присутствовал немой укор. Спасибо следует ему сказать за то, что сдержался, и не стал отсчитывать при всех. В иносказательной манере, как умел только он.
-Мне кажется, Виль, - Флавиан не повысил тона, но в его голосе отчетливо прозвучали металлические нотки, - все мы несколько расслабились в дороге. Но это не дает права забывать об элементарных нормах общепринятого поведения. Я понимаю, что дорога - не лучшее место для того, чтобы выяснять отношения, но, видит Свет, я долго сдерживался. Может, настало время поучить тебя, как следует вести себя в приличном обществе?
К концу тирады плохо скрываемое раздражение все же вырвалось наружу. Граф не вскакивал со своего места, не хватался за меч - его слегка повышенный тон указывал на то, что слова не разойдутся с действием.
-Флавиан, - глаза Глеба метнули молнию. Несмотря на то, что обращался он к графу, взгляд его был устремлен на Лорисс, следовательно, та пресловутая молния предназначалась именно ей. - Вы абсолютно верно подметили: всех нас дорога не только утомила, но и заставила несколько забыть о приличиях. Я заранее прошу у вас извинения за резкий тон Виля, и обещаю вам, этого больше не повторится. В противном случае, ему придется иметь дело не только с вами, и не столько с вами, но, прежде всего, со мной.
Флавиан молчал. Его лицо оставалось спокойным. Лишь веки почти закрыли глаза, а губы растянулись в насмешливой улыбке. Поочередно он оглядел присутствующих, задержавшись несколько дольше на лице Лорисс.
-Хорошо, я принимаю твои извинения, Глеб, - наконец, сказал он, отчетливо выделяя слово “твои”. - Но оставляю за собой право решать: как и когда наказать человека, забывающего о правилах приличия.
Лорисс слушала, как за нее оправдывался Глеб, и одновременно с осознанием того, какая взбучка ее ждет при первом же удобном случае, такая усталость навалилась вдруг на ее плечи. И настолько несоизмеримыми ей показались груз страданий, смертей, пролитой крови и того, о чем подумает… да ладно подумает - скажет, или того хуже - сделает граф, что Лорисс взяла у него из рук камень преткновения, кружку с настоем, и сделала несколько глотков. Теплая жидкость, горечью скользнув по языку, тотчас согрела душу. С шорохом ветра потекли мгновенья, и краски стали ярче, а острота восприятия произнесенных слов глуше.
-Оставь немного, - Далмат протянул волосатую руку со следами заживших порезов, и Лорисс была ему благодарна за эту косвенную поддержку. - С вашего позволения.
