И тут я рассказала отцу, сама не думая за минуту, что заговорю про это, про то, как иногда чувствую что-то, чего не могу передать словами — смотрю на луну, и хочется и плакать, и полететь, и сделать что-то необыкновенное… или вижу снег — как он кружится, блестит в желтом круге фонарного света, падает в темноту, и чудится какая-то старая сказка, не обо мне, о другой девочке, которая живет в маленьком городке около северного моря… Или другое — как будто все снежинки — вестники далекого, ледяного царства, где замерзшие ветки деревьев похожи на белые кораллы, скрип снега под ногами звучит странно и незнакомо, а за голыми деревьями в белых шубах может быть все, что угодно: и волшебные звери, и заколдованные дворцы, и дорога к одиноко светящему в лесу огоньку, а еще чудится тихий стеклянный звук… Словами все это передать очень трудно, но, может быть, это можно сделать музыкой или рисунком. А раз я не умею рисовать или сочинять музыку, то, наверно, можно попробовать передать это танцем — но и тут все сложно, ведь приходится рассказывать не свои, а чужие сны, потому что балет придумывают постановщик и композитор.
— И у меня то же самое, только с другими вещами. Иногда видишь так много, как будто каждая вещь имеет множество тайн.
— Как будто у вещей есть тени! — громко сказала я, потому что ужасно обрадовалась, что он меня понял.
— У каждой вещи — свои истории, я это так называю, но можно сказать и «тени», — согласился отец. Он тоже был доволен, что мы так хорошо понимаем друг друга.
Потом он заговорил о том, как увезет меня из Тиеренны в Фарлайн.
— Я хотел забрать тебя прямо на следующий день, если бы ты согласилась, конечно. Но ваша начальница всполошилась и принялась спорить.
— А Комиссия? — я была убеждена, что важнее Комиссии по беженцам здесь никого нет.
— Комиссия тоже была против. Потребовали огромные деньги — за обучение и за то, что придется забирать тебя из спектакля и заменить другой танцовщицей.
— Ну да, денег у нас нет…
— Да почему нет? Деньги есть, и я сразу согласился, и Комиссия тут же перестала настаивать. Но ваша начальница принялась уговаривать и упрашивать, потому что в спектакле тебя заменить некем. А мне как раз надо съездить в Аркайну по некоторым торговым делам. Так что, конечно, если ты соглашаешься, мы сделаем так — я еще поживу тут, с неделю примерно, до твоей премьеры, потом отправлюсь в Аркайну, недели на три — четыре, отменить никак не могу. Тебя с собой взять, к сожалению, тоже не могу: я поеду через пограничные территории, а там может вот — вот начаться война — да и вообще ребенку там не место.
— Как это начаться война? Она разве не в Анларде идет?
— Ну, дорогая моя, ты совсем не следишь за тем, что происходит. Война в Анларде фактически закончилась осенью, два месяца назад подписали мирный договор. Однако аркайнцы считают, что Анлард может сам напасть; кое-что изменилось, у Аркайны погибла половина флота, когда они решили напасть на пиратские поселения возле Зеленолесья… Поэтому на пограничных землях — строгие проверки, даже не уверен, что смогу проехать легально, может быть, придется пробираться лесами, тайком. А ехать туда надо обязательно.
Я вспомнила отца Стеллы и спросила:
— А ты тоже возишь в союзные армии крупу, муку и все такое?
Отец в этот момент отпил из чашки. Он удивился настолько, что подавился и закашлял.
— У Фарлайна нет союзников, это во — первых. Во — вторых, почему — крупу, муку и так далее? И почему «тоже»? Вот уж неожиданное заявление… Нет, никакой крупы, тем более, в армию. Я тебе уже говорил в тот раз, что мы торгуем разными необычными вещицами — редкими, древними… Года два назад наткнулся я на одну книгу, с дивными старинными гравюрами. И тут же появился заказчик, пожелавший ее купить. Но владелец книги продать ее не захотел. Я стал искать, переписывался со многими коллекционерами — и вот, недавно, нашел эту книгу у одного аркайнского библиофила. Теперь еду к нему.
Наступил день премьеры, и меня причесали в гримерной и помогли надеть балетный костюм из серебрящейся материи. Дорхолм после утреннего чая подошел ко мне и пожелал удачного выступления. Дайлита и Орсия уговаривали не волноваться и уверяли, что зал будет переполнен. Рунния передала несколько последних закулисных сплетен. Ирмина постаралась в дверях протиснуться мимо меня и толкнуть посильнее. Госпожа Ширх ободряюще улыбнулась, когда мы вставали в пары, чтобы идти на первый урок. Словом, каждый делал то, чего от него можно было ждать.
