Чёрт возьми, как не хочется возвращаться-то туда. Особенно после того, как сильные мира сего продемонстрировали, что сделают со мной, если я попадусь. А так хочется просто завалиться спать, вечером посидеть у костра, попеть песни под гитару. Люблю это дело. И на миг даже ощутил запах дыма, песнь корабельных сосен, и свежесть, что приносил ветерок с озера.
— Я с тобой полечу, Громов, — лицо парня посуровело, глаза сузились, будто в оптический прицел заглянул.
— Не хочу я этого, Гриня. Да, парень ты надёжный. Не раз выручал меня. Но, если со мной что-то случится, то наш маленький отряд совсем останется без командира.
— Всё равно! А то Эва меня достанет.
— Эва? — я усмехнулся. — Ну ладно. Посмотрим.
За спиной послышался громкий шлепок, словно уронили здоровенную медузу. Прохор, наконец, выбрался из кабины и спланировал на плиты. Выругался матерно и, припадая на левую ногу, доковылял до нас.
— Это вот Прохор, мы с ним смогли выбраться из тюряги, — представил я своего нового напарника.
Все вместе мы направились к ряду домиков и я видел, как люди встречают нас, улыбаются и чувствовал себя счастливым.
— Гриня, а сама Эва где? — поинтересовался я.
Действительно, девушка всегда прибегала первой, когда я возвращался. Наверняка, слышала, что сел флаер. Почему же не пришла сейчас?
— Не знаю, — хмуро бросил Григорий. — Она всё мозги мне канифолила, почему я не полетел с тобой. Ругала меня на чем свет стоит. Потом видно к себе ушла. Больше я её не видел. Может спит?
Спит? Не может этого быть. А что если Эва тоже видела мою казнь? Тревога сжала сердце.
— Ладно, Гриня, давай готовь космолёты. Прохор, а ты тут осмотрись. Я сейчас.
Быстрым шагом направился к дому, где жила Эва. Не выдержал и сорвался на бег.
Вот он этот дом в последнем ряду. Остроконечная деревянная крыша подсвечена закатным солнцем будто кровью облита. И даже белые тюльпаны — Эва их очень любила — на круглой клумбе порозовели.
Дверь легко поддалась и я ворвался в комнату. Пусто. Покрывало песочного цвета на двухспальной кровати скомкано. У дивана валялась бархатная подушка. И что-то ещё.
Моя фотография в простой деревянной рамке. Трогательно, но Эва очень любила старинные фотографии, не голограммы, а именно плоские изображения — мгновения, запечатлевшие лишь миг из жизни.
Только почему стекло разбилось? Эва даже не убрала осколки, не заменила на новое? Что пошло не так?
— Эва! — крикнул я. — Э-ва!
Мой голос сорвался, а тревога уже мерзкой змеёй пробралась в душу и свернулась клубком на дне. Где может быть девушка?
И тут заметил, как из-под двери в ванной сочится вода. Натекла целая лужа. Грязная, покрытая какой-то странной бурой плёнкой.
Постучал в дверь. В ответ молчание. Подёргал ручку — заперто.
Выбил плечом. Темнота. Но тут сработал фотоэлемент, и слишком яркий после глубокой влажной тьмы свет ударил в глаза, ослепил на миг. А прозрев, я замер на пороге с похолодевшими ладонями и примерзшими к полу ногами.
— Гриня, слышишь меня? Приём.
— Слышу, полковник.
— Поболтайся на орбите, пока я тут разберусь. И двигатели выключи. Приём.
— Есть, командир.
Мы вылетели с Григорием ранним утром, когда холодный диск луны побледнел, почти растворился в светлеющей голубизне, а тьму над горизонтом разогнала ещё робкая и слабая розово-золотистая полоска света. Я — на боевом космолёте, который угнал с корабля-сферы людей альтернативного мира, он — на челноке с нашего звездолёта.
Мы модернизировали мой боевой космолёт, оснастили всем оружием, каким только смогли найти и украсть из арсеналов, заброшенных или наоборот хорошо охраняемых. Я уже летал на разведку к Утилизатору и теперь в бортовом компьютере все цели были установлены. Но всё-таки я решил сделать ещё один виток.
Земля постепенно просыпалась, пропадали россыпи золотистых огоньков, робких, мерцающих как последние светлячки, когда на юге над морем встаёт рассвет. Оживали кварталы, проносились магнитопланы, и солнечные лучи разливались серебром в озёрах, морях, проглядывающие сквозь разорванные в лоскуты облака.
Солнце скрылось за горизонтом, кабина погрузился во тьму, только мягко голубели экраны, да едва заметно светились аналоговые приборы — на всякий случай они дублировали всю электронику.
Распахнулась до самого горизонта равнина, проглядывая изумрудной зеленью сквозь прорехи облаков. Выросло, похожее на белокаменный замок, здание Утилизатора, смутно прорисовались очертания городка, лежащего подковой рядом. И также равнодушно и бесцельно несла свои спокойные воды Западная Двина, розовела зеркалом под лучами набирающего силу солнца.
Вокруг здания Утилизатора зловеще громоздилась масса окрашенного в защитный цвет металла с торчащими хоботами — танки, бронированные роботы со стволами ракетных установок. По сути хлам. Эти машины смерти были совершенно беспомощны перед моей «стальной птицей». И отстукивает ритм ногой, я напел:
