Прошли сутки, и Изгой уже делал первые неуверенные шаги с помощью князя. Казалось, тело отказывалось его слушаться, обросшее новой кожей, оно не подчинялось разуму.
— Намного лучше, Изгой. Еще пару шагов и доползешь до дерева.
"Издевается гад". Изгой с трудом передвигал ноги и, не выдержав нагрузки упал на колени.
— Через пару часов пойдем к порталу. На рассвете будем убираться отсюда.
***
Путники сидели на поваленном сосне и отдыхали. Точнее князь давал Изгою возможность набраться сил.
— Ну, ты как? Выдержишь переход?
— Думаю да…
На рассвете они достигли портала. Только Изгой вдруг остановился и внимательно посмотрел на Ника.
— А если мы пробудем здесь еще один день…Мне очень нужно. Я даже не против, если ты уйдешь без меня.
Мокану нервно поправил воротник кожаной куртки и с яростью посмотрел на Мстислава.
— Что за фокус? Не понял? Зачем нам задерживаться? Итак проторчали здесь три ночи.
— Ты можешь идти, Мокану, я не держу. Ты свою клятву исполнил и больше ничего мне не должен.
Николас нахмурился, потом пристально посмотрел на Мстислава.
— Скажи, Палач, я не заслужил хотя бы знать причину почему? Я, черт раздери, задницей своей рисковал, чтобы вытащить тебя отсюда. Вместо того чтобы находиться рядом с женой и дочерью.
Изгой отвернулся.
— Ты не поймешь.
Николас нервно усмехнулся.
— Мы чертовски с тобой похожи, Изгой. Я постараюсь.
— Я хочу увидеть сестру. Один раз. Попрощаться.
Мокану поправил пояс, перехватил длинные волосы тугой резинкой. Его пальцы едва заметно подрагивали.
— Я пойду с тобой, — тихо ответил он и отвернулся. Оба смотрели, как взошло солнце, небо окрасилось в лазурный цвет и белые перья облаков медленно поплыли на юг, подгоняемые легким ветерком. Снег искрился, переливался на солнце.
— Тогда пошли, Мокану, попрощаемся с ней вместе.
Еще никогда Изгой не приближался так близко к дому с тех пор как стал вампиром–карателем. Он не смел. Лишь иногда тоскливо смотрел издалека на деревянные домики, на огни в деревне. Он не решался шагнуть на родную землю тяжелыми сапогами, не раз ступавшими в лужи крови поверженных жертв. Там святое место. Там мама молилась Богу и шла в церквушку к заутренней, там отец выпиливал образа и покрывал свежей краской рамки икон и там была Анна. Его Ангел–хранитель. Нечего дьявольскому отродью ступать на святую землю. А теперь он больше не каратель и он жаждал увидеть их хотя бы издалека. Но чем ближе подходил к деревне, тем сильнее его одолевали сомнения. Ему было страшно. Впервые он боялся, что эта встреча сломает его, перевернет его грешную душу, вывернет наизнанку его сознание. Иногда Изгой бросал взгляды на своего друга. Что чувствует Мокану? Они оба идут к любимому человеку. Оба потеряли ее и оплакивали. Готов ли князь встретить ее ребенком и не выдать себя? Что будет с ними обоими после этой встречи? И имеют ли они право смешивать прошлое и будущее?
Изгой остановился и нервно взъерошил волосы.
— Мы пришли, — сказал он мрачно и словно застыл, не решаясь ступить на мерзлую землю родных полей, покрытых тонкой пленкой снега.
— Почти пришли, — подытожил Николас и посмотрел на дома, в которых поочередно зажигались огни.
— Они только вернулись с вечерней молитвы. Сейчас Анна пойдет насыпать корм домашним животным, а потом станет вон у того камня и будет смотреть вдаль.
Словно в ответ на его слова маленькая фигурка двинулась в хлев, держа на весу масляный фонарь.
Мужчины вздрогнули почти одновременно. Они ждали.
Вскоре девочка вышла из хлева, как и говорил Изгой, она остановилась у большого камня, поставила фонарь на землю. Ветер трепал ее белоснежные волосы.
— Она похожа на Камиллу…как две капли воды, — хрипло прошептал Николас и нервно дернул ворот рубашки, словно задыхался.
— Да, очень похожи.
— Иди, Мстислав, я подожду тебя здесь. Иди.
Изгой нерешительно шагнул вперед, потом сделал еще один шаг и еще. Девочка смотрела вдаль и вдруг встрепенулась, взмахнула руками. А потом побежала навстречу. Изгою не верилось, что все это происходит наяву. Не верилось, что через несколько секунд, он сожмет настоящую Анну в своих объятия, почувствует ее запах, услышит ее голос. Она бежала к нему, как в замедленной пленке, а он боялся двигаться быстро, чтобы не напугать ее. Когда девочка приблизилась настолько близко, что он смог заглянуть ей в глаза, с его горла вырвалось рыдание и он рывком схватил ее на руки и прижал к себе, стараясь не покалечить хрупкое невесомое тельце. Он плакал. Впервые за пятьсот лет. Прижимал ее к себе и не мог остановиться, не мог вымолвить ни слова и плакал как ребенок. Он так долго мечтал об этом моменте, он душу дьяволу продал, чтобы найти ее.
— Мстислав мой любимый, мой родной…Вернулся к нам…живой…
Девочка обхватила его лицо крохотными ладошками и вдруг побледнела от страха.
— Твои слезы…они…это кровь…
