— Только поклянись мне, что все, что ты услышишь, не изменит твоего поведения, и ты выполнишь задание так, как я этого хочу. Своевольничать не станешь.
Изгой нахмурился. Хитрая лиса, он хочет гарантий, черт с ним, он их получит.
— Клянусь. Рассказывай.
Удар был все равно неожиданным и болезненным, особенно тон и слова, которыми демон говорил о том, что являлось всем смыслом существования воина смерти, смыслом его жертвы Асмодею.
— Твою сестру убил Николас Мокану. Она стала его любовницей и рабыней. Он держал ее в плену несколько месяцев, от его издевательств она перестала разговаривать, а может он отрезал ей язык, но все говорят, что Анна была немая. Когда она ему надоела или мешала сбежать и стала обузой — Мокану зверски изнасиловал ее, потом зарезал и закопал в лесу у дороги.
Бокал с виски треснул в пальцах Изгоя, и жидкость темным пятном залила белоснежную скатерть. Восцарилось молчание.
— Вот почему я сразу не сказал тебе. Я не мог. У меня тоже есть свои обязательства перед повелителем, а я не знал сможешь ли ты держать себя в руках. Ведь это так больно узнать что твою любимую сестру трахали как последнюю шлюшку, а потом зарезали как свинью на бойне. От уха до уха.
Изгой прищурился, на скулах играли желваки. Сейчас ему больше всего хотелось убить Асмодея. За его показную жалость и за то что не потрудился подобрать нужные слова, а резал по живому испытывая удовольствие от каждого произнесенного слова, смакуя его и явно представляя себе все о чем сейчас говорил.
— Ты все еще хочешь пожалеть его отродье?
Изгой молчал долго. Его лицо приобрело пепельно–серый оттенок.
— Где он ее закопал?
— Я потом покажу тебе, обещаю, после того как ты выполнишь задание. Ну, так что скажешь, Изгой? Все еще будешь говорить мне о законах? Или …
Мстислав сжал в пальцах осколок от бокала, черная кровь капнула на стол и стекла на мраморный пол.
— Она — ребенок. Я — не детоубийца. Но я не стану мешать. Пусть кто то другой подсыплет яд, а я просто прослежу, чтобы у него это получилось. А когда все закончится — ты отдашь мне Мокану. Мне не нужна свобода. Мне нужна эта тварь.
Асмодей усмехнулся, криво, разочарованно. Он явно ожидал иной реакции.
— Хорошо. Пусть так. Этот вариант мне тоже подходит. Тот кто это сделает вместо тебя выйдет с тобой на связь. Я потом пришлю тебе ваш кодовый знак. Заключай сделку с Черными Львами. Игра начинается. Надеюсь я не сильно тебя ранил? Мне очень жаль!
Изгой посмотрел на демона черными как оникс глазами.
— Я похож на того, кто вызывает жалость? Пожалей Мокану, если так хочется кого то жалеть. С этого момента его часики начали тикать. Похоже, для него я сделаю исключение — я буду его персональным инквизитором.
Изгой не вернулся домой. Он провел весь вечер вдали от города и от дома. Только когда он переступил порог своей темной комнаты, он снова стал прежним Изгоем — отрешенным, бесчувственным и жестоким. С Николасом Мокану он вышел на связь ровно в полночь. Договорился о встрече. А после разговора, закрыл глаза и погрузился в воспоминания, позволил боли вернуться, чтобы ожесточится еще больше. Он впустил в свое сердце память, а с ней и страдание. Впервые за пятьсот лет Изгой плакал. Молча, с закрытыми глазами, не утирая кровавых слез. В своих мыслях он вернулся назад. Туда, где был человеком, туда, куда не позволял себе возвращаться долгие столетия. Вернулся, чтобы попрощаться и поклясться отомстить.
… Мстислав не любил прощаться. Он уезжал всегда на рассвете, еще до того как пропели первые петухи. Не выносил слез матери, угрюмого выражения лица у отца, а особенно боялся прощаться с Анной. С ней больше всего. Последний отпуск затянулся, и он пробыл дома почти полгода, после тяжелого ранения в грудь. Думали, не выживет. Оклемался. Мать выходила. С того света вернула. А как повестка снова пришла, рыдала и проклинала все на свете. Мстислав не вытерпел ее слез — ушел к друзьям. Повеселились они тогда от души. Вернулся за полночь, а мать не спала, молилась, свечи поставила. Мстислав тихо прошел к спящей Анне, поцеловал сестру в мраморный лобик. Сердце болезненно сжалось. Ему будет ее не хватать. Ее смеха, ее любви безбрежной, безграничной как океан. Сегодня особо тяжело с ней прощаться. И смелости не хватает дождаться, когда она проснется.
Не может он не ехать. Все на нем держится: и хозяйство, и семья. Братья еще малолетние, содержать не могут, отец одноногий, много не заработает. Да и руки у него уже не те. Все меньше к нему людей обращаются. Знают что тяжко ему инвалиду. Кузнец без ноги кому нужен?
Все деньги Мстислав домой высылал, что ему вояке надо? Кусок хлеба, да приличное обмундирование. Когда в армию пошел в двадцать лет, отец наорал, чуть не проклял. Все мечтал, что Мстислав будет петь в церковном хоре или семьей обзаведется. Невесту ему нашел. Богатую. Только не понравилась она старшему сыну, да оружие звало. Ушел он.
