Оставив мать наедине с беспросветным горем, Герман покинул последнюю обитель отца.
В его руках был зажат кожаный, продолговатый кошелек с металлической оправой. Нужная сумма, как и предполагалось, давно покоилась внутри.
Подъем слуг не занял много времени, потому как те, давно разбуженные криками хозяина из спальни, теперь тихо стояли за дверьми своих покоев на первом этаже, одетые и подготовленные. Когда ныне единственный Бодрийяр-старший, наконец, позвал их, то первым делом проговорил:
– Немедленно пошлите за мистером Ноббсом, всеми подмастерьями, гробовщиком и священником. Господин Николас Бодрийяр покинул нас.
Ни горестных вскриков, ни даже удивления не последовало.
Почивший хозяин не утруждал себя расположением к кому-либо из домашних.
А потому лить слезы о нем не был намерен никто, кроме навечно слившейся с ним мучительном союзе, жертвенной супруги.
Отдав приказ, любимец матери вернулся на второй этаж. До рассвета оставалось не менее пары часов, однако судьба распорядилась о том, что братья встретятся раньше. Валериану предстояло узнать, что полноценным главой всего, что оставил за собой родитель, ему предстоит стать без промедления.
Он постучал единожды. Дважды. И трижды, но никто не откликался. Время было поздним, но вести вступившей в свой разгар ночи не терпели отлагательств. Наплевав на приличия, Герман потянул дверь, однако в спальне, теперь всецело отданной молодым супругам, новоиспеченного хозяина дома не было.
На постели виднелась лишь скукожившаяся фигура Мэллори, которая зажимала неведомую тряпку во рту для того, чтобы не издавать ни звука.
Испытав невнятный для него самого страх, мужчина кинулся к супруге брата и поспешил вытащить кляп из ее рта. Лишь опустив свой взгляд ниже, он увидел, как ее побелевшие от мук руки с силой прижимались к животу, который теперь – без корсетов и множества юбок – казался огромным.
– Я умираю… – еле проскулила Мэлл, до последнего старавшаяся соблюдать приличия, положенные ей неписаным дамским уставом. – Мне очень больно…
– О нет, Мэллори, о нет! – в горячем приступе паники затараторил Бодрийяр-старший. – То, что происходит с тобой, обратно смерти!
Дрожащей рукой он огладил лоб девушки. Жар терзал ее, а тело было тверже камня.
– Я позову помощь! – громко и четко проговорил Герман, чтобы страдалица услышала его сквозь пелену мучений.
В следующее мгновение он покинул покои и вернулся в коридор. На поиски горе-родственника времени не было. Мужчина бегом пересек расстояние до комнаты, где все еще хладело тело Николаса.
Он нашел рыдающую мать в объятьях Мари. Старушка склонила к несчастной голову и покачивалась с ней в такт, сама предавшись бескрайнему горю.
– Мэллори! – старший сын не знал, как верно назвать то, что сейчас происходило с женой его брата, так как тема деторождения считалась постыдной и никогда не проговаривалась вслух. – Мари, мама! Ей нужна помощь!
Но ни одна из женщин не подняла и головы на наследника. Всеобъемлющая боль от утраты поглощала их с головой, и ничего не имело значения.
Да и кем была та молодая девчушка, незваная гостья в этом доме, в сравнении
Не дожидаясь ответа от тех, кто ставил смерть значительно выше новой человеческой жизни, мужчина бегом вернулся в коридор и направился к лестнице. Пролетев несколько ступеней вниз, он приметил внизу молодую помощницу поварихи, Люси, и что есть силы прокричал:
– Как скоро прибудет мистер Ноббс?!
Девушка, не более чем пятнадцати лет отроду, опешила и стушевалась. Но, лишь с секунду поразмыслив, собралась:
– Мальчишка-посыльный убежал не далее как пять минут назад, сэр! Могу ли я вам помочь?
– Да! – осознавая обреченность собственного положения, отчеканил Герман. – Немедленно неси кувшин кипятка! В покои юного мистера Бодрийяра!
Служанка кивнула и поспешила прочь, в сторону кухни.
Единственным местом, что могло содержать в себе хоть крупицу необходимых знаний и средств, был кабинет отца. С усилием погружаясь в чертоги разума, что таили в своей памяти множество находок из запретного места, нерадивый наследник проследовал знакомым путем. Теперь остановить его было некому.
