Старший наследник разводил огонь в камине, позабыв о всех манерах, что старательно вкладывались в его голову с малолетства. Подбрасывая угли, он возился с кочергой и чертыхался на непрогретый, богом забытый дымоход – жадность Николаса не позволяла топить столько, сколько было необходимо при сырой погоде и влажном климате. А потому гениальное изобретение современности возглавляло спальню молодых супругов как дорогая, качественная, но абсолютно бесполезная декорация.
В этом доме было полно предметов, которые существовали для вида, но никогда не использовались по назначению. Словно в этом и выражалась болезненная суть их семейного древа – казаться, а не быть – да так усиленно, что к истине уже было и не пробраться.
Мужчина разводил огонь, надеясь на собственную смекалку. Предполагалось, что жар расслаблял девушку и заставлял потеть, а вредоносные микробы при этом выходили с потом, что повышало шансы ребенка родиться здоровым, несмотря на отсутствие акушера рядом. Все это было лишь теорией, никак не подтвержденной практикой, потому как возможности учиться старший наследник был лишен в пользу становления ручного монстра. Однако брат, что потратил свою юность на подготовку, не думал появляться, а мистер Эггерт все еще плутал в глубокой ночи по пути к особняку. Ждать кого-либо не было ни времени, ни смысла.
– Сэр! – со слезами на глазах восклицала Люси, и голос ее прерывался мучительными стонами Мэлл. – Ради всего святого, она так страдает!
– Я знаю, знаю! – нервно отвечал Герман, с трудом заставляя себя смотреть в сторону чужой супруги в непристойном положении. – Но применять хлороформ[27] опасно. Я не доктор, Люси! Неверная доза погубит ее, и тогда мы точно будем бессильны.
Спустя половину часа комната начала наполняться жаром. Крики молодой миссис Бодрийяр стали громче, и тем сильнее они отражались в тишине, что наполняла пространство за дверью спальни.
– Что же такое… – служанка тем временем стала спокойнее, привыкнув к постоянной тревоге, что испытывала она за юную хозяйку. – Словно испарились там все!
– Спроваживают отца в последний путь, если все уже собрались, – почти выплюнул Бодрийяр, измеряя пространство шагами. Успокаивать страдалицу касаниями воспитание джентльмена без врачебного статуса отнюдь не позволяло. Как удачно они нашлись с Люси! – И как бы ни было погано от этого, смерть в нашем доме всегда будет превыше.
Выходить в коридор и вновь созывать кого-то на помощь Герман усиленно себе запрещал. В их доме теперь медленно, но верно начинало гнить человеческое тело, и снующие возле него слуги разносили первородную грязь по коридорам, сами о том не задумываясь. Да и кто услышит его? Он пытался. Оставалось надеяться на Мари. На то, что старушка услышала его мольбу и обязательно направит мистера Ноббса в спальню, как только тот окончательно констатирует и так очевидную смерть.
Эта ночь казалась бесконечной. Тягучий воздух продолжал накаляться, сотрясаясь от криков. В конце концов, старший наследник не мог более оставаться в роли наблюдателя и, опустившись у постели на колени, взял Мэллори за руку:
– Мэлл, послушай меня… – напряженно говорил мужчина, вглядываясь в лицо девушки. – Осталось совсем немного, и ты не одна. Вспомни о том, что ты говорила мне. Вспомни о том, что говорила, что доверишь мне жизнь своего дитя! Я здесь, я тебя не оставлю!
На обескровленном лице будущей матери, сплошь покрытом потом, скользнула капелька света. Брат ее супруга был готов поклясться, что видел, как она улыбнулась.
– Вот так! – дрожаще отозвался Бодрийяр-старший, чувствуя новый прилив сил. Мужчина сжал маленькую ладонь покрепче. – Люси, я ощущаю, что скоро все свершится! Прошу тебя, садись вниз.
И в этом Герман оказался прав.
Совсем скоро во тьме теперь от и до прогретой спальни появился мальчик.
– Рей, – только и успела прошептать мать, прежде чем потерять сознание. – Его зовут Рей.
И стоило детскому крику оглушить покои, в дверь постучали.
Мистер Ноббс позаботился о том, чтобы отделить младенца от женщины и омыть его в остывшей воде, что осталась в кувшине. С собой он весьма кстати принес чистую простынь, что должна была послужить пеленкой для мальчика.
Могло ли случиться так, что преданный Николасу старик ждал до последнего намеренно?
– Окна не открывать. Сюда пускать только няньку с мытыми руками, – бесцеремонно распорядился работник фармации так, словно присутствовал при родах с самого начала и теперь чинно контролировал финал. – Мистер Бодрийяр, простите, но вам здесь не место. Вас ждут на прощание с отцом.
– Да что вы! – взорвался гневом уставший Герман, взмокший, как церковная мышь. – Всецело солидарен с тем, что ваше место было здесь, но вы не появились.
В последний раз взглянув на малыша, который теперь умиротворенно угукал, а не кричал и, казалось, вот-вот собирался заснуть, состоявшийся дядя вернулся к каминной полке, на которой оставил проклятые деньги, и поспешил покинуть спальню.
