Моя кислая мина зависла над обилием разной еды из доставки. «Потыкал в приложении» на языке Джереми означало: «Заказал вообще все, что увидел, потому что не знал, что тебе понравится».
Я предпочел обойтись знакомыми мне роллами и без особого энтузиазма поливал их соевым соусом. Сознание Оуэна все еще было где-то далеко, а потому никакого диалога не получалось. Он продолжал рассказывать, но с каждым произнесенным словом его настроение становилось все мрачнее. Раз в несколько минут меня посещала мысль о том, что тревожная кнопка на моем смартфоне действительно может мне пригодиться.
– Слушай… – вновь попробовал достучаться до хозяина квартиры я. – Раз это так тяжело тебе дается, можешь не продолжать. Я все понял.
– Нет. – Мистер О, в свою очередь, пытался есть пасту в томатном соусе, но все же больше ковырял содержимое, нежели доносил до рта. – Я уже начал. Поступаем, как договорились с самого начала. Договорю до точки, и ты примешь решение.
– Так вот что тебя гложет, – покачав головой, я, наконец, взялся за палочки. – Конец игры. От этого тебе и плохо. Думаешь, что как только замолчишь, вновь останешься наедине со своими байками.
– Как проницательно, Боузи, – Джереми слегка скривился. – Жестокости тебе и вправду не занимать. Все верно – я не маньяк, образ которого ты так стремишься на меня навесить. Я исчезну из твоей жизни в тот самый момент, как ты узнаешь все, что я хотел тебе передать.
– Ясно… – пространственно отозвался я, абсолютно не понимая, что должен делать в подобной ситуации. Никаких обязательств перед ним у меня не было, а испытывать к нему чистую, человеческую жалость я просто не мог. Не после того, как я увидел кусочек его достатка и побывал в гостях.
В конце концов, о себе настоящем он говорить практически отказывался. Его сущность лишь проглядывала через обилие мрачных сказок, что он вещал мне с особым смаком. Предполагаемая уверенность Мистера Буквы в том, что я легко запишу его в список своих потерянных родственников лишь на базе общего интереса к несуществующим персонажам, была ярким маркером необъятного эгоизма.
Я знал, что мне стоило быть милосерднее к другим людям, и повторял себе это уже не раз.
Но все еще не мог отделить Оуэна и его намерения от социальной оболочки, над которой он так старательно поработал.
Люси омывала тело Мэллори смесью, что развел Герман из горячей воды, карболовой кислоты и глицерина. Ничего, связанного с процессом деторождения, в кулуарах Джека Бодрийяра, ожидаемо, не хранилось. Но детские увлечения старшего сына Николаса отнюдь не прошли даром: противомикробные жидкости он с отличием умел готовить сам.
