Оуэн утверждал, что никогда не оправдывал Германа, но все же слишком сильно ассоциировал себя с ним для того, чтобы иметь достаточно смелости на главное, по его мнению, признание. Ситуация, произошедшая с родителями Реймонда, была похлеще всех услышанных мною фактов вместе взятых. Контекст рокового решения Германа о самоубийстве разрастался ядовитыми корнями, сплошь сплетенными между собой. Теперь было ясно, что смерть племянника стала последней каплей. Все свои осознанные годы этот человек проживал с необъятным чувством вины и ненависти к себе.
Он окончательно сломался. Несмотря на смерть домашнего тирана, продолжал выполнять чудовищную миссию, и даже подобрал новое место для этого. По правде говоря, мне было интересно проверить ту самую «пыточную» в кладовой МёрМёр. Карта воспоминаний в моей голове масштабировалась и теперь, уже по проверенному алгоритму, требовала фактического подтверждения о существовании.
Меня можно было счесть сумасшедшим (так уже поступил доктор Константин, и после первого подобного мнения о себе я этого совсем не боялся), но теперь, когда я был посвящен в прошлое Джереми значительно глубже, каждое его слово о Бодрийярах воспринималось крайне серьезно. Вероятно, жалость к этому человеку брала верх над былым скептицизмом и привычкой придираться к словам. Где-то далеко, в глубине души, я понимал, что это полное, теперь практически безоговорочное, принятие его правды было оправданием для самого себя.
Мы были слишком похожи, и теперь я был готов это признать.
* * *
Я дожидался статуса «онлайн» на иконке профиля Джии в мессенджере так, словно она была той самой подружкой, которую я, наконец, решился пригласить на свидание, и теперь караулил ее в сети.
Руководительница появилась в приложении в половине восьмого утра. И снова, не испытывая никаких угрызений совести (Рик бы сказал, что я вообще-то давно ее потерял, и ничего в этом удивительного не было), я кликнул на значок «телефона» возле аватарки девушки.
– Боузи? – зевнула она. – Я думала, ты в это время только открываешь глаза. Как все нормальные люди.
– Э-э-э… – я замялся буквально на секунду, усиленно сдерживаясь от колкой шутки про «нормальных» людей. – Доброе утро! Я тут нашел плеер и кассеты.
– Чего? – Джия откашлялась. – Когда ты успел?
– Да вот, на ночь глядя обнаружил выгодное предложение… Вроде того.
– И был так рад, что чуть из штанов не выпрыгнул? По этой причине ты мне звонишь с утра?
– Хах, ну… – нужно было ориентироваться быстро, потому как с деловой точки зрения вел я себя действительно странно. – Почти! Я просто хочу съездить за всем этим добром прямо сейчас, чтобы не тянуть время. И поэтому буду в офисе чуть позже. Хотел спросить, окей ли это?
На несколько секунд в трубке повисла пауза.
– Дуглас, ты что, писать разучился? Я начала думать, что ночью ты случайно спалил производство и теперь боишься в этом признаться, – начальница тяжело вздохнула. – Езжай, конечно. Что у тебя вообще за рвение такое к работе проснулось? Случилось что?
– Нет, совсем нет! – нагло соврал я уже более уверенным тоном. – Просто, взрослею, думаю. Приоритеты меняются или что-то вроде того.
– Дай Бог, Боузи, – Джия, напоследок, цокнула. – Все, пока. Просто отписывайся по передвижениям.
– Конечно! Пока!
Теперь для того, чтобы окончательно закрыть вопрос, у меня было несколько часов в запасе.
На дорогу до клуба «Hide and Seek» в ранее утро у меня ушло около сорока минут. Водитель любезно объезжал пробки, но, к сожалению, ничего не мог поделать с высокой загруженностью – я, как и всегда, пускался в путь в самое неадекватное время.
Оказавшись у знакомой вывески, которая теперь не горела и оттого выглядела как-то печально и совсем непрезентабельно, я постучал во входную дверь. Клуб уже был закрыт пару часов, однако после своих посещений я знал, что Шон и команда все еще оставались внутри и прямо сейчас занимались глобальной уборкой и проверкой зала после очередной вечеринки.
Назад я предпочитал не оглядываться. Несмотря на то что история после всего произошедшего обрела для меня совсем иные краски, именно «Лавка Сэма» была неизбежно связана с исключительно кошмарными воспоминаниями и очень тяжелой атмосферой. Кроме того, Джереми предпочел бросить ее в неизменном состоянии бардака и полной загруженности хламом, потому как, по его словам: «Времени навести смуту у нас всегда достаточно, а вот убраться – для моих ребят – задача посложнее».
«Его ребятами», как я понимал, был, всего-навсего, Шон. Многорукий, многоногий, преданный и оттого – универсальный.
Прошло уже пару минут, но вход все еще оставался закрытым. В очередной раз поражаясь собственной, свежеприобретенной решительности, я начал долбиться снова, но теперь с удвоенной силой.
В конце концов, послышался звук поворота замков (а их, к моему удивлению, было совсем немалое количество) и, прямиком из помещения, на меня выглянуло хорошо знакомое лицо охранника:
– Мы закрыты! – гаркнул Гордон. – А, ой.
Секьюрити тут же изменился в лице и расплылся в неприятной ухмылке:
– Босса, что ли, ищешь?
