Сменивший Николаса, старший сын становился беспощаден в собственной работе и предпочитал устраивать рейды на соседние фармации без перерыва. Местные, теперь весьма запуганные приходом нового ревизора, не решались предпринимать никаких действий, лишь заслышав о пропаже очередного мелкого предпринимателя с соседней улицы. Пугал окружающих и факт того, что лицо карателя было им незнакомо и являло собой высокий, безымянный образ в длинном, старомодном плаще. Слухи, как и всегда, распространялись быстро и добавляли и без того эксцентричному образу Германа больше ужасающих деталей. Но, ни один сплетник и подумать не мог о том, что возглавлял преступную процессию сын самого сэра Николаса.
Скрывая старшего наследника от общественности, отец, сам того не понимания, совершил стратегически верный ход.
Он поселил среди лавочников жуткий страх перед пугающей неизвестностью и заморозил прогресс аптекарского дела на долгие годы вперед.
Ночные бдения выматывали юношу, превращая его тонкий остов в призрачный, словно подгоняя реальность под свежесозданные легенды о кошмарном ревизоре. Окружающая сына Бодрийяров нелюбовь и всеобщее отчуждение рисовали липкие образы в сознании юноши чаще обычного и способствовали добровольным и самостоятельным инъекциям морфина, теперь – на постоянной основе. Молодой мужчина существовал при помощи вечного чувства невесомости, что создавало лекарство, и частенько думал, что готов вколоть себе чуть больше раствора, чем положено, лишь бы только следующее утро, полное отвращения к собственному существованию, замедлилось, подобно его способности мыслить, и не наступило вовсе.
Когда время на часах перевалило за полночь, троица вернулась в пустующую фармацию. Владан и Валентин, изрядно породнившиеся с Бодрийяром-изгоем, переживали за его состояние и глухо переговаривались между собой:
– Юный господин спит плохо, – сетовал Владан, чей словарный запас был совсем скудным. – Ест плохо. Жалко.
– Совсем устал, – отвечал Валентин, все еще отличаемый от брата своим легким косоглазием. – Сказать бы хозяину.
– Парни, молчать, – подкатывая глаза, осаживал их Герман, пытаясь найти в темноте нужный ключ на тяжелой связке. – Вашу заботу безмерно ценю. Но она не входит в ваши обязанности.
– Прости, господин, – хором отвечали близнецы.
Вуйчичи, не располагавшие ни домом, ни прошлым, своим одиночеством старшему сыну Николаса были близки. С горечью он наблюдал, как слабо понимающие суть происходящего иммигранты ночевали на задворках в аптеке и довольствовались малым. Но, несмотря на отвратительные условия, каждый из этих братьев казался юноше все еще более живым, чем он сам.
Они марали руки в крови с немыслимой регулярностью, всерьез предполагая, что каждый совершенный ими грех входил в оплату долга перед владельцем «Фармации Б.». Выращенные для того, чтобы служить живыми щитами, они не имели и мыслей о том, что выполняемые задачи могут идти вразрез с моральными принципами и честью. Злодеями в их мире являлись все те, на кого указывали старик Бодрийяр, а теперь и Герман, а в том, соответствовало ли это истине, Владан и Валентин не думали разбираться.
Однако во многом отец был неправ. Сколь недалекими и топорными ни были бы эти двое, сострадания в них было больше, чем во всей хозяйской семье вместе взятой.
Как только лидер скромной стаи отворил дверь, Вуйчичи, давно натренированные справляться со своими масштабами, практически бесшумно завалились внутрь.
– Пока, Герман. Поспи сегодня, – шептал Валентин.
– Пожалуйста, поспи, – добавил Владан.
– Доброй ночи, мальчики, – с грустной усмешкой провожал их Герман.
Тусклый свет полнолуния проникал в торговый зал фармации, слабо освещая пространство. Аккуратно ступая сквозь прилавков, парень заметил новую коллекцию фаянсовых коробочек за рабочим местом мистера Эггерта и поспешил их изучить.
Работа, доставшаяся ему против воли, не предполагала ни секунды познания аптекарского дела как такового. Привыкший к потреблению знаний с детства, старший наследник Бодрияйров страдал от дефицита просвещения. Теперь его вечно бушующий мозг заполнял отвратительный химикат, а ведь ранее он мог творить прекрасные вещи собственными руками.
Ах, если бы он только мог поменяться с Валерианом местами! Тому по-прежнему доставалось все лучшее лишь потому, что он устраивал отца всем. От светлых волос до елейной манеры угождать каждому его пожеланию.
Провизорское дело было открыто младшему, но изучалось им без особого рвения. Доходило и до того, что обычно молчаливый и любезный мистер Ноббс жаловался на брата прямо в торговом зале!
«Что за нерадивый мальчишка! – сетовал старик однажды, в тот самый момент, когда весь перепачканный Герман ранним утром покидал свое так называемое рабочее место – чертов подвал. – В его голове одни удовольствия!»
«Его дружба с мисс Томпсон не доведет до добра, – вторил ему мистер Эггерт, собирающий подмастерьев на «кухню» с утра пораньше для запланированной подготовки эликсиров. – Помяните мое слово, мистер Ноббс, не доведет».
