О том, что Валериану было позволено все и вне стен аптеки, говорить и не приходилось. Совсем еще юный отрок семнадцати лет отроду мог пропадать в чужой семье днями, а потом – заявляться в родительский дом как ни в чем не бывало, не обращая внимания на квохтанье матери и няньки. Своего старшего брата он теперь и вовсе не замечал, предпочитая покидать их спальню раньше того времени, что старший вообще возвращался домой.
За редким исключением, они встречались за столом, и эти беседы состояли из взаимного хамства, которое прерывалось отцом сиюминутно. Виновным, как и всегда, объявлялся Герман.
Под фаянсовой голубой крышкой скрывалась новая партия ходового товара «Фармации Б.» – волшебная для обывателя присыпка, поглощающая пот, представляющая собой простую смесь из крахмала и талька. Аккуратная круглая губка и оформление в нежных оттенках лишь прибавляли интереса и вызывали восторг у посетительниц женского пола.
Пользуясь редким случаем пребывания в лавке в полном одиночестве, Бодрийяр принялся изучать каждую баночку, как вдруг услышал недвусмысленный стон, раздавшийся из отцовского кабинета.
Поставив порошок на место, юноша кошкой прокрался в сторону укромного помещения и, прислонившись к прикрытой двери, прислушался.
– Ох, Николас! – послышался знакомый мелодичный женский голос.
Он, несомненно, принадлежал Эмили Доусон.
Не испытывая страха благодаря последней дозе морфина, старший сын, недолго думая, бурей ворвался в рабочий кабинет.
Испытывающий удовлетворение отец заметил его не сразу. Подождав, пока голова старика запрокинется выше и хозяин лавки, наконец, пересечется взглядом с сыном, последний занял уверенную позу у стены, бессовестно ухмыляясь пошлому зрелищу.
Бодрийяр-старший, отданный во власть женщине, практически не открывал глаз. Однако от собственного занятия его отвлекло ощущение пристального наблюдения.
– Отродье! – зашипел Николас, лишь завидев старшего ребенка. – Убирайся!
– Что такое, мой дорогой? – мурлыкала порочная вдова откуда-то снизу. – Что же случилось?
– Добрый вечер, леди. Добрый вечер, отец, – с едкой ухмылкой декламировал Герман.
Женщина тотчас поднялась на ноги, оставив брюки хозяина фармации в покое. Тот гневно выцедил:
– Дорогуша, подождите меня на кухне.
Покрывшись пеленой стыда и не поднимая своих глаз, Эмили Доусон спешно покинула кабинет.
– Как ожидаемо и гадко, – как можно громче заявил наследник, театрально разводя руками перед родителем. – Вы так стары, а все еще грешны.
– Заткнись, дьявол! – рычал отец, натягивая на себя брюки. – Тебя здесь быть не должно.
– О, что вы. – Диким зверьком сын прокрался к столу и водрузил обе руки на его поверхность. – Сейчас как раз мое рабочее время.
– Я сказал тебе – убирайся! – лицо Николаса приобретало багровый оттенок. – Беги, пока не сделал тебе хуже!
– Мне хуже не станет, – опасно ухмыляясь, Герман навис над отцом. – Должно быть, все наоборот. Матушка не обрадуется.
– Попробуй сказать ей, ублюдок. Только попробуй.
Замахнувшись, старик оставил на сыне смачную оплеуху, но тот не шевельнулся. Лишь улыбнулся шире.
– Бейте сколько хватит сил, – спокойно проговорил юноша.
Преисполненный злости, Николас не знал, как выпустить из себя гнев лучшим образом, и, повернувшись к полке с коробками, схватил оттуда первый попавшийся бутылек и запустил в отпрыска.
– Я сделаю лучше! – гаркнул он. – Я берег тебя до последнего, ходячий позор.
Отец подошел к парню вплотную и что есть силы схватил того за грудки. Сосуд, разбившийся о голову Германа, оставил на нем свежие царапины и знакомый запах, пробуждающий его кошмары наяву.
Это была карболовая кислота.
– Я сделаю лучше! – плевался слизью монстр, вдруг выросший на месте Бодрийяра-старшего. – Я заставлю тебя стать чудовищем, которых ты так боишься!
