На пути обратно они поменялись местами. Лендар с прежней невозмутимостью шёл впереди, а Хилен плёлся сзади, опустив голову и тяжело дыша.
В шатре никого, кроме торговцев и носильщиков не осталось. Хилен направился к коврам. Как и все остальные товары, они были тёплые, плотные, и, как и всё в Каран Дис — дорогие.
— Нет-нет, — поспешил к Хилену караванщик, когда тот вознамерился закинуть их на плечо. — Что вы, нельзя так носить ковры. Они же могут переломиться, вдруг повредится рисунок?
— А как можно?
— Ну… — торговец с сомнением оглядел Хилена. — Пусть лучше ими займётся ваш друг, — кивок в сторону Лендара. Здоровяк расплылся в улыбке.
— Что? — возмутился Хилен. — Да что бы я ему в чём-то уступил?
Юноша грозно глянул на свёрнутые ковры, на мгновение задумался.
— Раз нельзя на плече, понесу по-другому.
Он поставил шесть ковров перед собой и с глухим кряхтением поднял. От каменного пола их отделяло расстояние меньше пальца шириной. К тому же они оказались довольно широки и полностью закрывали обзор.
— Может, всё же лучше пусть он понесёт? — глядя на маленькие шажки Хилена по направлению к выходу спросил торговец.
— Ничего, справится, — с ухмылкой сказал Лендар. Он взгромоздил на плечи два увесистых ящика. — Сам подписался на работу носильщика.
Хилен, едва переставляя ноги, двигался к выходу из шатра. На пороге, заслонив обзор торговцам, он остановился, схватиться поудобнее и передохнуть. Всё его внимание занимал быстро приближающийся к нему человек и сплетаемые вокруг него нити воздуха, защищающие от посторонних взглядов. Человеком он, впрочем, не был.
При каждом резком движении, когда части тела касались плетения, оно рвалось, и окружающие могли видеть мелькающие в воздухе пальцы рук или носки сапог. Хилен постоянно вплетал новые нити на место порванных. Кокон плетения приходилось двигать самому, его нельзя было привязать к летару. Невидимость и без того не относилась к числу простых вещей, а для него, как ученика, находилась на самой грани возможностей. Радовало только, что много сил она не отнимала.
Летар протиснулся между ковров, и Хилен на миг испугался, что будет, если он не сможет обхватить их, но обошлось. Пальцы рук едва соприкасались, и ему пришлось накачать себя силой больше обычного, чтобы оторвать от земли ковры вместе с летаром между ними.
Мышцы с трудом выдерживали напряжение. Хилену казалось, что он слышит, как они трещат и рвутся под кожей. Или не казалось?
За три недели работы носильщиком слабое подобие мускул успело превратиться в нечто большее, но он оставался всё таким же худым, и без помощи плетений вряд ли смог бы оторвать ковры от земли и сделать с ними десяток шагов. И если раньше их удавалось удержать с помощью плетений, то сейчас, из-за летара внутри, это стало невозможным.
Теперь уже непритворно пошатываясь, Хилен направился к кораблю. Позади из шатра вынырнул Лендар. Ящики на плечах он словно и не замечал, вдобавок положил на них пару стульев.
Лендар поравнялся с Хиленом, они обменялись молчаливыми взглядами. Юноша указал взглядом на ковры и выпучил глаза. Лендар намёк понял, ускорил шаг, и на этот раз принялся издеваться над ним словесно.
Он вышагивал впереди, заодно расчищая путь от случайных прохожих. Если хотя бы один налетит на Хилена и окружающие увидят летара между ковров, плану наступит конец.
Лендар останавливался перекинуться парой слов с зеваками, а когда юноша проходил мимо, спохватывался и за пару шагов обгонял его, продолжая усыпать насмешками, вроде «Моя бабушка в двести сорок лет тебя вместе с этими коврами унесла бы». Глупости, конечно, но народ веселился, потешаясь над незадачливым носильщиком, выбравшим груз не по силам.
Лендар пересёк трап и развернулся, возобновив издёвки, но глаза внимательно следили за Хиленом, а сам он был готов в любой момент бросить ящики и подхватить того в случае опасности. Но обошлось без происшествий. Юноша заранее успокоил ветер, и на всякий случай укрепил трап, дабы тот не вздумал даже покачнуться под его ногами.
Они направились в трюм. Хилен едва не свалился со ступенек, но Лендар успел его подхватить.
— Вылазь уже, — прохрипел силт ло, отпуская ковры.
Летар осторожно отодвинул один, осмотрелся, и только после этого показался полностью.
— Ты что на себя нацепил? — Хилен пытался отдышаться, слова давались с трудом. — Я думал у меня руки отваляться.
Летар молча поднял край рубахи, демонстрируя кольчугу, переливающуюся мерным красным цветом, изредка сменяясь зелёным.
— И я тебя с этим тащил? — Хилен рухнул на спину, ноги дрожали от напряжения.
— Сам вызвался участвовать, — невозмутимо напомнил летар, скинув с плеча мешок и осматривая его содержимое. — Я предлагал провести меня на борт под плетением невидимости.
— Вот как сможешь его сотворить, так и проведёшь, — буркнул Хилен. — Ты хоть представляешь, сколько потребуется сил, чтобы провести тебя? Это в толпе людей никто не заметит мелькнувшую руку или ногу, а там ты будешь на трапе. А за сколькими нитями мне придётся следить и перемещать одновременно? Будь ты человеком — запросто, а так… — он махнул рукой.
