Изгой. Проклятье клана полностью

Сначала – лишь слабое мерцание, будто уголь под пеплом. Я дышу глубже, представляя, как с каждым вдохом раздуваю этот огонёк.

И вдруг – Тепло. Оно растекается по жилам, как горячий мёд. Сначала едва заметное, потом всё ярче, звонче. Я чувствую, как оно пульсирует в кончиках пальцев, как наполняет мышцы лёгкостью, будто с меня сняли доспехи.

Это не похоже на боевую ярость – нет, это иное. Тонкое. Живое. Я открываю ладонь – и над кожей вспыхивает бледно-голубоватое сияние, похожее на отражение луны в воде.

Оно дрожит, как крыло пойманной бабочки, но не гаснет.

Получилось.

Магия входит в меня не рывком, а мягкими волнами. С каждым приливом усталость отступает – не исчезая совсем, но отодвигаясь куда-то далеко, за горизонт сознания. Теперь я снова чувствую тело: упругие мышцы, ровное дыхание, чёткий ритм сердца.

Я улыбаюсь.

Это не победа – лишь первый шаг. Но он доказывает: я могу больше, чем думал. На востоке брезжит рассвет.

Я готов.

Пора будить людей и выдвигаться на осмотр города. Ночь прошла спокойно, но это не значит, что и дальше нас не будут подстерегать опасности.

Рассвет разливается по руинам бледным молоком, окрашивая развалины в пепельные тона. Я встаю, разминая затекшие плечи – ночь прошла без происшествий, но это лишь затишье. Настоящие испытания впереди.

Толстой дверью дома скрипнула под моей рукой. Внутри – запах спертого воздуха, пота и древесной золы. Мои люди спят, сбившись в кучу, как испуганные щенки. Артем свернулся калачиком у стены, Мурат храпит, раскинув руки, а Елисей, укрывшись плащом, дышит ровно и тихо.

– Подъем! – мой голос гулко разносится по пустому дому.

Они вздрагивают, моргают, протирая глаза. Мурат что-то недовольно бормочет, но замолкает, встретившись со мной взглядом.

– Город не исследует себя сам. В путь через полчаса.

Елисей, не говоря ни слова, принимается за завтрак. Он раскидывает на углях тлеющего костра плоский камень, смазывает его остатками жира.

Ломтики вчерашнего мяса шипят, выпуская ароматные капли. Добавляет горсть сушеных кореньев – они трещат, наполняя воздух пряной горечью.

Потом крошит в глиняную миску твердый сыр, заливает его горячим отваром из трав – получается густая, дымчатая похлебка.

Мы едим молча. Мясо жесткое, но сытное, похлебка обжигает губы, но согревает изнутри. Даже Мурат, вечно недовольный, хмуро облизывает пальцы.

– Елисей остается здесь, – объявляю я, вытирая нож о штаны. – Остальные – на осмотр города. Мурат, западная часть. Артем – восточная.

Они кивают. Никто не спрашивает, куда пойду я.

Я указываю на полуразрушенную башню вдалеке.

– Встречаемся там к полудню. Если что-то найдете – сигнал дымом.

Они расходятся, плечи напряжены, шаги осторожные. Я жду, пока их фигуры не растворятся в утреннем тумане, и поворачиваю на север.

Туда, где ждут Врата.

Тишина здесь была особенной – густой, вязкой, словно сам воздух застыл в ожидании. Я шагал по выщербленным камням мостовой, и каждый мой шаг эхом отдавался в пустых глазницах окон.

Город напоминал высохший труп – обтянутые ветхой кожей дома, скрипучие остатки былой жизни под ногами: позеленевшая медная монета, женский гребень с запутавшимся в зубах темным волосом.

Кто ты была, хозяйка этого гребня?Куда вас всех унесло, словно осенние листья?

Мысли обрывает едва уловимый звук.

Не скрип и не стук – просто... нарушение тишины. Как рябь на поверхности мертвого озера.

Правая рука сама потянулась к арбалету, пальцы привычно обхватили рукоять. Я замер, превратившись в слух.

Переулок. Узкий, как горло бутылки. Груда разбитых ящиков, из-под которых торчит что-то блестящее – возможно, осколки зеркала.

– Выходи. – Мой голос прозвучал громче, чем я планировал.

Тишина в ответ. Но теперь я чувствовал – там кто-то есть. Сердце забилось чаще, но не от страха – от того странного возбуждения, что всегда появлялось перед схваткой.

Я сделал шаг вперед, и тогда…

Глаза.

Два огромных темных озера, полных такого первобытного ужаса, что у меня непроизвольно сжались кулаки. За ящиками притаилось существо – нет, девушка, маленькая, как подросток, но по изможденному лицу видно – ей давно не тринадцать.

Ее грязные пальцы впились в разорванный подол платья, словно пытаясь прикрыть им рану на руке – красную, воспаленную, с желтыми подтеками гноя. Когда я сделал еще шаг, она вжалась в стену, будто пытаясь провалиться сквозь нее.

Что-то в этом жалком комочке дрожи заставило мою руку отпустить арбалет.

Я медленно опустился на одно колено, чтобы не казаться таким огромным.

– Ты ранена?

Она не ответила, только губы ее задрожали, обнажив сломанный передний зуб.

Я достал флягу, и металл блеснул в утреннем свете. Девушка зажмурилась, как от удара.

– Пей, – я поставил флягу на землю и откатил ее к ней ногой.

Я медленно подношу ладонь к груди.

— Зоран.

Мое имя падает в тишину, как камень в болотную трясину. Девушка прижимает флягу к перепачканным губам, делая несколько жадных глотков. Вода стекает по ее запыленному подбородку, оставляя чистые дорожки, словно слезы.