— Как тебя называть, сестра?
Она лишь сильнее сжимает флягу, и я замечаю, как дрожат ее пальцы — тонкие, изящные, но покрытые царапинами и грязью. Глаза — два темных озера, в которых плещется буря: страх борется с надеждой, недоверие — с отчаянной потребностью в помощи.
Я стискиваю челюсти.
— Пойдем со мной, Весняна, — говорю я мягко, называя ее весенним именем, ведь встретил ее на рассвете. Моя рука застывает в воздухе, не приближаясь.
Она съеживается, будто ожидая удара, но глаза уже не дичатся так сильно.
— Клянусь оружием и честью, не причиню вреда, — в голосе прорывается металлическая твердость. — Рана твоя гноится. Нужен травник.
Ветер играет ее спутанными волосами цвета спелой ржи, треплет оборванный подол рубахи. В ее позе читается вековая покорность судьбе, но теперь сквозь нее пробивается что-то еще — робкое любопытство.
Я провожу ладонью по щетине, ощущая усталость.
— Ладно.
Осторожно, как берут птенца, выпавшего из гнезда, я накидываю на ее плечи свою куртку. Она не сопротивляется, но и не помогает — будто зачарованная.
— Пойдем, Весняна.
Мы идем медленно, я нарочно громко стучу сапогами по камням. Она семенит следом, держась на расстоянии двух шагов, готовая в любой миг обратиться в бег.
Елисей поднимает голову, когда мы входим в лагерь. Его глаза расширяются при виде девушки.
— Кого привел, боярин?
— Молчит. Ранена, — бросаю я, чувствуя, как девушка прячется за моей спиной. — Полечи ее.
Елисей хмурится, но кивает. Протягивает руку, как к дикому зверьку.
— Иди-ка, милушка. Покажи, где болит.
Девушка смотрит на меня, и в ее взгляде — немой вопрос.
— Он не тронет тебя, — говорю я, и странное тепло разливается в груди. — Я... вернусь.
Поворачиваюсь к выходу, но ее тонкие пальцы вдруг цепляются за мой рукав.
— ...Радослава, — выдыхает она, и голос ее хриплый, как скрип древних ветвей.
Я замираю.
— Радослава?
Она кивает, тут же опуская глаза, будто испугавшись собственной смелости.
— Хорошо, Радослава. Вернусь.
Ветер усиливается, неся с собой пыль и песок из Пустошей.
Бросаю последний взгляд на лагерь и шагаю вперед — навстречу тайнам этого проклятого города.
Елисей.
Раны чистые. Гной вымыт, воспаление спадет через день-два, если приложить правильные травы.
Я откидываюсь на пятки, вытирая влажные руки о подол рубахи. Девушка — Радослава — сидит передо мной, склонив голову. Ее пальцы нервно теребят край моей перевязи, но когда я коснулся раны отваром из коры дуба, она не застонала. Только губы плотно сжала, да веки дрогнули.
— Терпкая штука, знаю, — пробормотал я, промывая порез. — Но лучше, чем загноится.
И тут она неожиданно ответила:
— Можно было добавить щепотку золототысячника. Чтобы жжение меньше было.
Голос тихий, робкий, но слова... слова точные. Я поднял брови.
— Разбираешься в травах?
Она сразу замкнулась, будто спохватилась. Потом едва заметно кивнула.
Больше она не проронила ни слова.
Я поднялся, отряхнул колени.
— Одежда на тебе — тряпье. Сейчас найду что-нибудь.
Дом, который мы заняли, хранил следы спешного бегства, но кое-что полезное осталось. В сундуке нашел женскую рубаху — простую, домотканую, но чистую. Немного великовата будет, но лучше, чем то, во что она сейчас одета.
— Вот. Переоденься.
Она взяла одежду, не поднимая глаз, и скрылась за перегородкой.
Я тем временем принялся за еду. Нарезал остатки вчерашнего мяса, подбросил в котелок горсть сушеных грибов, которые нашел в углу. Пока варилось, размышлял.
Знает травы. Но не хочет говорить. Боится? Или скрывает?
А еще... Зоран.
Я помешиваю варево, задумавшись.
Он изменился.
Не внешне — нет. Все тот же стальной взгляд, та же твердая поступь. Но что-то…
Я почувствовал это, когда промывал ему рану три дня назад. Его плоть под моими пальцами — горячая, почти обжигающая. И энергия…
Я нахмурился.
Магия.
Но не та, к которой я привык. Не спокойная, размеренная сила земли, которую используют травники и знахари. Нет. Это что-то другое. Живое, пульсирующее, словно раскаленный уголь под пеплом.
И сегодня, когда он привел девушку…
От него исходило странное тепло.
За перегородкой послышался шорох — Радослава выходит.
Я откладываю мысли. Время для вопросов будет позже.
Сейчас нужно накормить девушку. А потом…
Потом разобраться, что за игра началась в этом проклятом городе. И какую роль в ней отвел нам всем Зоран.
Князя тут нет, его приказы сейчас не имею веса. Я должен служить Зорану. Он выглядит хилым, но в нем есть сила, невероятная, незримая сила. Сам я тут не выживу. Нужно примкнуть к сильнейшему.
Я заметил их первым — силуэты Мурана и Артема, вынырнувшие из-за покосившегося забора. Слишком рано. По плану они должны были обследовать кварталы до полудня.
Но я лишь поднял руку в приветствии, продолжая помешивать варево.
— Нашли что-нибудь?
Артем плюхнулся на бревно, швырнув под ноги какой-то ржавый инструмент.
