И свадебный пир удался на славу: сатрапы Бактрии и Согдианы, их вельможи и богатый торговый люд свезли в Александрию всех дочерей на выданье, дабы с охотой выдать за храбрых македонцев, которым удалось свершить невиданное доселе – прийти из Середины Земли, из тех краёв, где западает солнце, и свергнуть власть персов. Здесь, на свадьбе, они уверовали в богоподобность нынешнего владыки Востока, но посчитали его не сыном Зевса, не отпрыском скуфского Раза и даже не земным воплощением Амона, коего ведали даже в сём отдалённом месте; в Бактрии и Согдиане Александра признали посланцем творца Ахурамазды, который пришёл в их земли, чтобы очистить от скверны. Его поход к Синему морю и вовсе воспевали как промысел божий, как знак небесных испытаний, данный царю македонцев, чтобы вразумить местные народы: никому ещё из иноземцев не удавалось пройти сквозь красную пустыню, достичь песчаных берегов Арала и в целости вернуться назад.
Аралом согдианцы именовали море, считая, что там смыкаются земля и солнце. И оттого так солоны его воды, называемые рапа, то есть пьющие светило…
Свадебный пир был учинён во дворце царя, соединившем два берега горного Окса, который поразил даже бактрийских старцев. Самые ветхие из них, не от возлияний и хмеля, а те, кто узрел в сём роковой смысл, от радости и благодаря творца, приносили себя в жертву, бросаясь с гульбищ в бурные воды.
Зная пристрастие местной знати к драгоценным и изящным безделушкам, Александр сразу же после пира повёл невесту не в опочивальню, а в сокровищницу дворца, где хранилась казна властелина Востока. Всего здесь было вдоволь, серебра и злата, каменьев, прикрас, почётных знаков, украшений, оружия многоценного и прочих искусных изделий, которых ещё не видывали ни в Бактрии, ни в Согдиане. Все редкости, добытые в походе, царь выкупал у ратников, дабы потом поместить их в Музейоне мира.
– Ты, витязь, богаче всех на свете, – промолвила Роксана, озирая сокровища. – Мог бы посвататься ко всякой дочери индийского раджи и махараджи, кто имеет достойное приданое. Ты же, неразумный, женился на бесприданнице. За моей душой нет никаких богатств и сокровищ. Так что знай, царь: не в пример Барсине, ты от меня ничего не получишь. Даже если прыгнешь так высоко, что достанешь моего сердца. Мало того, по нашему обычаю, я с тебя возьму! Самое драгоценное! Прежде чем я разделю с тобой брачное ложе по своей охоте. Телом моим тебе овладеть легко, ты сильный воин, тебе повинуются и храбрецы, и кони… Но даже с их помощью тебе не овладеть душой.
Прекрасная, неприступная и гордая, она стояла перед владыкой Востока, вскинув голову и разбросав по плечам космы цвета пустыни. И в этот миг ещё более напоминала мать Мирталу – глаз не отвести!
Он открыл заветный сундук, достал царскую диадему, некогда снятую с жены Дария, и водрузил на голову невесты.
Роксана лишь надменно усмехнулась, сорвала корону и бросила в бурные речные воды.
– Это жертва Оксу!
А царь ещё перед свадьбой исполнил многие её желания. Пощадил и отпустил на волю плененных соплеменников, не разрушил крепость под скалой, не сжёг ни единого города. Родителя Роксаны, князя Оксиарта, назначил сатрапом Бактрии, позволив, как царю, чеканить золотые монеты!
– Что ещё мне сделать для тебя? – спросил он суженую. – Хочешь стать владычицей Востока? Я объявлю тебя императрицей. Повелевать будешь вкупе со мной!
– Императрицей? – заманчиво промолвила княжна. – Владычицей Востока? Сие мне любопытно… Пожалуй, я бы согласилась. Но знаю, мне скоро наскучит власть. Казнить и миловать, усмирять бунты, читать прошения… Нет, не хочу!
– Скажешь – покорю весь оставшийся заселённый мир. И положу к твоим ногам!
В ответ Роксана отдалилась и возвысилась, словно опять взошла на неприступную башню.
– И этого я не желаю! Покорённый мир у ног… Нелепо, скорбно и печально. Я задохнусь в дыму, в крови утопну. Зачем мне такой мир?
– Могу Окс повернуть вспять. Вычерпать Синее море. Горы сровнять!
– Право же, позреть на подобное забавно… Да только зачем? Пусть Окс течёт к своему морю… Мне надобно всего лишь одно твое слово!
– Всего лишь слово?..
– Верное слово мужа, согласно нашим обычаям, но не эллинскому лицемерию. К тому же ты надышался пылью Востока и нравами его. И посему запомни: коварства и вероломности я не потерплю.
– Говори, исполню!
Видя его решительность, Роксана снизошла, но взор был испытующим и беспощадным.
– Что ты позрел, когда ходил к Синему морю? – спросила вдруг.
– Пустыню цвета твоих косм.
– А что ещё изведал?
– Пески и соль… Бедствия македонцев, зной, голод, стужу. И ропщущих…
Слова княжны звучали как вердикт:
– Супротив тебя восстала стихия естества. Дабы вразумить, надо возжечь стихию Чу. Ты вкусил соль сей земли, но вынес из пустынь единственную жажду – подождав весны, вновь двинуться в полунощь.
– Я воин, и отступать от цели мне не свычно! – воспротивился царь.
