– Добро, не отступай! И прежде завоюй меня! Тебе известна истина: добыть Вещество возможно, когда любовь взаимна. Я и после свадьбы не жена тебе – суть пленница. И покорить меня не в силах ни хитростью ратной, ни храбрецами. А только своим словом! Дай мне зарок никогда более не ходить к Рапейским горам. Не искать себе славы, отнимая чужие святыни, а вкупе с ними Время.
Сказала так и удалилась в свои покои, бывшие под куполом дворца седьмого яруса.
Все воины царя, брачевавшиеся на свадьбе вкупе с ним, тем часом вкушали плоды брака, а властелин Востока остался один среди плодов похода, словно песком засыпанный серебром и златом, к которому он в тот час испытал ненависть. Роксана требовала за свою любовь отречься от того, во имя чего замыслен был путь на Восток! Принести в жертву суть его славы и доблести, бросить к ногам священную воинскую добычу, которая была так близко, что оставалось лишь пойти и взять!
В тот миг великий полководец испытал то, чего не ведал прежде; он, словно конь на полном скаку, вдруг споткнулся о дилемму – любви и жертвенности. Прыгнул высоко и воочию позрел то, что зрел со стороны, когда Барсина во имя этих чувств предала отца и вручила ему своё приданое!
Открылось то, чему не учил Арис, водя его по саду философских знаний…
Потом он возненавидел дворец, который сам начертал и волей своей строил со смыслом соединения берегов, но тут увидел нелепость своей идеи и прочь бежал. Возмужавшие отроки агемы, которых он женил вкупе с собой и теперь вынудил следовать за ним, оставив брачные ложа, недоумевали. И гадали меж собой, отчего вдруг властелин Востока не тешится в опочивальне с юной и прекрасной женой, а прыща яростью и неистовством, мечется вдоль Окса или, припав к шее своего коня, шепчет, ровно безумный.
И здесь, в конюшне, он и узрел коня незаконнорождённого брата Птоломея! Вначале царю почудилось, он обознался – все-таки ночь была, да и ретивый буланый жеребец, однажды победивший в скачках царского Буцефала, был худ, изнемождён, но, едва почуяв руку Александра, вдруг отозвался подобострастным ржанием: признал, ибо и кони ведали, что значит быть близким к властителю.
– Но где же Птоломей? – вопросил взбешённый царь. – Коли вернулся, почему не сидел со мной на пиру? Почему меня не известили о возвращении посольства из Египта?!
В тот миг он даже забыл о дилемме, которую решал!
– Твой брат устал с дороги, – молвил Филота, отводя глаза.
И агема в тон ему залепетала с опасливой переглядкой:
– Намедни прибыл и притомился, пробудить не могли… Но если ты велишь, и мёртвого поднимем!
Царь вышел из конюшни.
– Веди меня к брату! – велел он Филоте.
– Дождись, государь, утра, – посоветовал тот. – Ступай лучше в опочивальню. Тебя ждёт молодая жена…
И тем ещё пуще взбесил властелина Востока! Он выхватил кнут у одного из отроков агемы и наотмашь ударил полководца.
Тот молча вытер кровь с рассечённого лица и молвил сквозь зубы:
– Повинуюсь, государь…
Подрагивая, агема скосила в сторону взоры, однако побрела вслед за царём к походному шатру, наспех поставленному среди возводимых стен Александрии. Тяжкая ковровая палатка тряслась и трепыхалась, словно в зыбучей лихорадке, а из отдушины валил дым. Мятый и пыльный стражник в персидских нарядах вскинул светоч и отпрянул, признав властелина Востока. Пал ниц, однако же успел сдавленно крикнуть:
– Ратуй, господин!..
Александр откинул занавес и встал на пороге. Две полуобнажённые персиянки освещали шатёр факелами, а на широком ложе буйствовал в соитии брат Птоломей. Под его мускулистым телом трепетала и стонала от страсти нежная и стройная Таис Афинская. Царь проявил выдержку и выждал, когда свитый клубок из тел распадётся, и лишь тогда промолвил:
– Ну, здравствуй, Птоломей.
Брат встрепенулся, вскочил, но гетера лишь откинула космы с лица и улеглась, заманчиво изогнув стан. Истинный сын Филиппа, воспитанный табунщиком по-спартански, тоже не прикрывал наготы, но царю, вкусившему пыли Востока, стало не по нутру. Однако он смолчал.
– Здравствуй, Александр! – воскликнул Птоломей, будучи искренним. – Не услышал, как ты вошёл!..
Властелин Востока воззрился на гетеру и спросил у брата:
– И свадебного пира не услышал?
– Прибыл поздно, – чуть смутился тот. – С дороги притомился… Но волю твою исполнил!
Гетера заманчиво улыбалась и отчего-то вызывала отторжение…
– Добро… Благодарю тебя. Теперь приданое в надёжном месте.
Птоломей расслабил скованные ещё сладострастным напряжением руки.
– Да, брат, надежнее огня нет ничего на свете. Варварские шкуры горели жарко…
Царь вскинул недоумённый взор, и истинный сын Филиппа замер.
– Костёр был знатный, – Таис потянулась. – Только чаду много… А на песке остался слиток золотой.
– Александр! – отшатнувшись, воскликнул Птоломей. – Ты повелел мне предать огню сии свитки!.. Таис привезла послание!.. Я исполнил волю!
Гетера чуть привстала.
– Я привезла послание! – и вынула из перемётной сумы знакомую медную капсулу. – Возьми, государь… А на словах философ велел салютовать тебе! Он ныне счастлив тем, что в дар получил золотых чернил. Ими и отписал тебе…
