– Именно по этой причине царь тебя не примет…
– Но отчего? О тебе говорят, ты имеешь власть над Александром. Александр же имеет её над Элладой и всем миром. И, следуя твоей логике, истинное владычество принадлежит тебе. Ты управляешь миром!
– Когда я так писал, размышляя о логических взаимосвязях, то свято в это верил, – признался Арис. – И меня учил сему Бион Понтийский. Он сказал: философы правят… Но это далеко от истины! Царь Македонии давно уже вышел из-под моей воли.
Никомах всё ещё проявлял упорство и не терял надежды:
– Даже великий полководец, фараон Египта и властелин Востока не может сам стоять! Он должен опираться на агему, жрецов, единомышленников, союзы… На философию!
Это убеждение понравилось отцу.
– Я чувствую родную кровь. Твой ум пытлив и дерзок.
– И немощен! – воскликнул сын. – Ибо, тебя послушав, я утрачиваю стройность мысли. Теперь не понимаю, кто правит миром?! Я шёл с надеждой, ты… Но если это не так, то кто?
– По логике вещей тот, кто правит философами. И их стихией мысли.
Дым потянул на Никомаха, и он чуть не задохнулся – отпрянул.
– То есть боги? Кому ещё подвластны все стихии?
Арис взглянул на чернильницу с неким вожделением.
– Наверное, они боги… – утратив всякое философское мышление, промолвил он. – Впрочем, не знаю. Но они сотворяют богов, управляют царями и героями. Им нет имени, хотя они – земные, имеют плоть и кровь. Есть даже принадлежность к институту коллегии эфоров. Тех, кто надзирает за тайнами. Но я в это не верю…
Сын глядел насторожённо:
– Ты их видел сам? Тебе не пригрезилось? А то, бывает, родится в воображении иной образ, а потом преследует. К примеру, красной девы…
Он замолк, и философ, горько усмехнувшись, взял чернильницу в руки:
– Один такой надзиратель мне яд принёс. Можешь взглянуть или даже начертать золотом слово… Если бы ты пришёл чуть раньше, когда ещё снег не покрыл Афины, ты бы позрел эфора. Он долго жил в моём Ликее, чаще сидел под статуей Аполлона и в иных местах одновременно. Он был вездесущ…
– А каков на вид?
– Вид египетской мумии, кожа и кости. Слаб, неказист, убог, но имеет несколько сутей, в том числе и женскую. В Великой Скуфи таких именуют кощеями.
Сын скорбно застыл над жаровней, где дотлевал пергамент, но вдруг встрепенулся:
– Значит, в конечном счёте царь Македонии Александр подвластен эфору?
Дабы избавиться от искушения, Арис убрал чернильницу в ларец:
– Он вышел из-под власти. И ныне сам по себе…
– То есть не зря говорит молва, он сын Зевса? Амона? Или сам суть Бог?
– Он варвар!
– И варвары воздают кому-то жертвы! Я это зрел!
– Варвары воздают стихии естества… Однако теперь и в этом не уверен. Кто управляет ими, суть загадка. Возможно, Время. По крайней мере, они одержимы добывать его.
Старгаст учил зреть на мир во всяком его виде, и лишь мгновение он пребывал вниз головой. Начертанные золотом строки послания Ариса блистали так же, как гнев властелина Востока, и так же ослепляли.
Обнажённая гетера возлежала перед ним в манящей, беззащитной позе, но Александр видел заключённую в латы воительницу с мечом в деснице и сам был перед ней обнажён. В порыве ярости он бы разорвал её, как разрывают древесную змею, павшую с ветвей на плечи, ничуть не опасаясь жала, но боевой ражный пыл в тот миг оказался скован образом Роксаны, воплотившей в себя суть женского естества. И не обычай претил поднять руку, не воинский дух – суть мужеская восставала!
– Кто сжёг приданое? – спросил он Птоломея.
Тот заслонил собой гетеру:
– Летописец Каллис, которого ты приставил хранить. По твоему велению…
– Где он?
– Должно быть, почивает в своём шатре… Послушай меня, брат! Если на то не было твоей воли, я сам удавлю всех, кто к этому причастен! Но я зрел твой указ – предать огню!..
Царь его недослушал и вышел вон.
– Хочу зреть Каллисфена, – промолвил он.
Филота с пешей агемой поджидали его среди развалин – так выглядел возводимый город. Здесь же и расположился стан каравана, вернувшегося из похода, наспех разбросанного среди строительства новой Александрии, как будто на руинах. Кругом был полуобтёсанный камень, фундаменты, бесформенные основания стен, сосуды с известью, песок и щебень. Волы, ослы, рабы и надзиратели спали вповалку тут же, подстелив на худой случай кошму или циновку из верблюжьей шерсти пополам с травой. Властелин Востока сам нёс светоч, освещая путь, и всё одно запинался, наступал на тела и разбросанные руки – шатра летописца не было!
– Где Каллис? – вопрошал он, чуя слепоту. – Явите мне летописца!
Мужалый полководец, сын Пармениона, отчего-то всё время плёлся позади царя, а отроки суетились, увлекали его то вверх по угору, то вниз или вели будущими улицами города – так, словно плутали сами. Однако в тот час, как в никакой иной, властелин Востока почуял измену: Филота вместе с агемой, самые приближённые люди, сговорились и мыслили избавить историографа от неминуемой казни!
