Оставшиеся же храбрецы, сдерживая супостата в ожидании, когда затворится детинец, один за одним отважно взлетели в поднебесье и всецело изведали секущую плоть, остроту причудливых копейных навершений.
В тот час на улицах Ольбии уже не оставалось граждан, способных дать отпор. А безоружные капейские беженцы, купцы и владельцы пергаментных ремёсел, кто не успел войти в цитадель и остался без всякого укрытия, сбились возле западных ворот и с воплями ожидали своей участи. Хотя каждый дом, каждый дворец с узкими окнами превратился в крепость и был готов сражаться. Из бойниц изредка посвистывали стрелы, однако не могли причинить вреда, и варвары даже не делали попыток штурмовать жилища горожан. Их строй рассыпался, и, кажется, только теперь супостат сделал первую передышку, по-хозяйски разбредшись по захваченному городу. Скоро варвары появились и возле философской школы, которая отчего-то сразу привлекла их особое внимание. Одни молча рассредоточились вокруг башни, другие стали зачем-то ходить кругами, пританцовывая и вздымая копья, вдоль стен, словно совершая некий ритуал, чего не делали даже возле дворца, где укрылся стратег с частью личной охраны. С вечерними сумерками из близлежащего храма Зевса, вовсе не имеющего дверей, они принесли горящий жертвенник и взялись разводить перед башней большой костёр круглой формы, разбирая и разрубая на дрова деревянную трибуну перед дворцом, возведённую для празднества по случаю возвращения Константина из второго похода.
Все эти приготовления совершались без суеты, в деловитом, сосредоточенном молчании, тем самым вселяя в учеников непроизвольный леденящий трепет. Но по велению учителя, преодолевая его, даже отчаявшиеся обрели присутствие духа и пристально следили за поведением варваров. Дрова оказались сырыми, ещё не просохшими от слабого осеннего солнца, поэтому горели с чадящим пламенем, и тут открылось, что учитель был прав: копья полунощных племён и в самом деле оказались пустотелыми, ибо они уставили их навершениями в костёр и принялись дуть в другой конец древка. Их звериные лёгкие оказались подобными кузнечным мехам и могли за три вздоха выдать столько воздуху, что пламя взыграло, побелело и охватило уложенные в виде лучистого солнца толстые поленья.
И, несмотря ни на что, всё ещё казалось, варвары вполне удовлетворены взятием города и не собираются штурмовать цитадель, укреплённые дома, дворец и философскую школу, по крайней мере ночью. Они даже на крики и мольбы беженцев у ворот не обращали внимания, занятые на первый взгляд бессмысленным и безмолвным колоброжением по улицам и вздуванием костра. У Ариса впервые появилась слабая надежда, что наёмное войско, поднятое глашатаями, по крайней мере, та его часть, что имела поместья вблизи Ольбии, успеет подняться и прийти на выручку. Хотя бы завязать сражение с варварами. А тем временем соберутся и подойдут основные силы. Но на утренней заре без всяких распоряжений и в полном молчании воины полунощных племён все разом собрались на агоре возле костра и, вставши кругами, вдруг вскинули копья и стали трубить в них, как в трубы, изрыгая в небо громогласный, многажды усиленный вибрирующий звук. Над городом всклубилась пыль, с масличных деревьев посыпалась листва, и души учеников охватила внезапная, прежде незнакомая смертная тоска! Заложило уши, и в глазах сами по себе навернулись слёзы – так было больно взирать и слушать. Преодолевая непроизвольное оцепенение, Арис поднял взор и увидел, как зоревое, светлое уже небо раскололось надвое, обнажив вдруг полосу тёмного ночного неба с Млечным Путём, – так высока была лестница знаний!
И с небес, словно снег, посыпались звёзды!
Зрелище было настолько невероятным, что даже невозмутимый оракул заслонился рукой, будто опасаясь, что дождь звёзд сейчас обрушится, как весенний ливень. Однако этого не произошло, сверкающие капли таяли в утреннем воздухе, лишь немного не долетая до каменных колец ротонды, отчего над головою возникало мерцающее звёздное свечение. Необъяснимое это явление настолько притянуло взоры, что никто сразу и не заметил, как одновременно во всех домах, в том числе в детинце и дворце стратега, распахнулись крепостные ворота, двери и оттуда, словно выдутые незримым ветром, посыпались рабы, коих хозяева заперли вместе с собой, опасаясь предательства. И это уже было не магическое, а земное действо: вероятно, невольники только ждали утреннего трубного, приводящего в оцепенение сигнала, скрывая свои чувства, дабы отворить домашние крепости и впустить варваров, которые в тот час ринулись в цитадель и жилища, наконец-то оставив копья и обнажив мечи.
