Память всколыхнула отроческие годы, и перед взором встал молодец, явившийся ей купальской ночью во дворцовом саду. Миртала не знала его имени, впрочем, это и не потребно было, ибо в порыве юного трепетного восхищения, единожды мысленно назвав незнакомца именем Раз, она и впредь именовала его так. Ей, двенадцатилетней, явление златокудрого молодца казалось сном чудесным. В Эпире был отличный от эллинского праздник Купалы, единственная вольная ночь дев созревающих, когда позволено омываться в морских водах вместе с юношами и когда можно тайно присмотреть и избрать себе жениха, возложив ему на голову венец из водорослей. И все они, пришедшие на празднество, предупреждены были, что в образе одного из них, внешне не отличимого, скрывается владыка Раз. Девы мечтали признать его, найти приметы сути божественной и увенчать венком. Иные по наущению сестёр и матерей искали знаки в волосах, мол, в них искрится пыль звёздная; другие верили, что ногти светятся во тьме, третьи прикасались к тыльной стороне ладоней, от которых якобы исходит жар. Тут всяких кривотолков и суждений много было, однако чаще всего Раза не узнавали и не одаривали, и он с рассветом, когда гасли звёзды, незаметно исчезал на небосклоне. Но если же случалось и он избран был и получал венок, то на заре брал деву и, уединившись на небесах, в розовых облаках совокуплялся с ней. И лишь потом, намиловавшись изрядно, отпускал на Землю. От этого брака по истечении срока рождался сын божественный, имя которому давали Сураз, и всячески его почитали, одаривая скотом, оружием, драгоценностями и прочими богатствами. А по достижении совершенных лет на вече выкликали князем.
Царской дочери, по эллинским обычаям, не пристало участвовать в столь диких варварских празднествах, доставшихся от иллирийцев, поскольку будущего избранника подбирал отец или ближайший родич. Царствующий дядя Арриба запретил Миртале даже приближаться к берегу, и посему она в одиночестве бродила по ночному саду и слушала голоса, крики и смех, доносящиеся с моря: купальская ночь одновременно была прощанием с детством и последней весёлой забавой.
А праздник на берегах притягивал, манил её, и, пожалуй, она впервые пожалела, что родилась царевной. Нарушить же строгий запрет она тогда не смела, да и дворцовая стража не позволила бы шагу ступить со двора, соглядатаи рыскали по саду.
Забравшись в дальний уголок, Миртала огляделась, скинула хитон и стала бегать и подпрыгивать, плескаясь в воображаемом сверкающем в лунном свете море. И так разрезвилась, предавшись игре, что вдруг горячая волна окатила её с головы до ног! Миртала чуть не захлебнулась и, вынырнув, вдруг позрела молодца: облитый лунным светом, он улыбался и лил воду из урны ей на голову. И было чудно то, что в малом сосуде помещалось столько воды – река текла! Она чуть не захлёбывалась, хватая воздух ртом, и, когда наконец поток иссяк, отдышалась.
– Добро ли искупал тебя? – Он урну отбросил в сторону и засмеялся. – Коль мало, принесу ещё!
– Ты кто? – испуганно произнесла Миртала.
– Я с праздника Купалы, – признался молодец. – Навеселился всласть, но без венца остался. Шёл мимо и узрел, как ты танцуешь. Если я по нраву, подари венок!
Она сначала растерялась – и подарила бы, но где же взять водоросли? И тут, увидев розовый куст, поспешно нарвала цветов, сплела венок и водрузила на золотые кудри молодца. Однако о шипы изъязвила ладонь, и кровь потекла к запястью. Избранник это узрел и, взявши её руку, рану зажал: от его прикосновений Миртала испытала солнечное тепло, как от волны, и этот жар, прокатившись по всему телу, остался в сердце. Она теперь порадовалась, что родилась царевной, ибо почудилось: к ней явился бог!
– Как твоё имя? – спросила изумленно.
– Раз! – весело отозвался он. – Должно быть, ты слыхала, коль даже у себя в саду справляешь праздник Купалы.
– Ты бог?
– Ныне отринутый в Эпире! И посему брожу сам по себе…
Но всплеск сего восторга разом опал, ибо Миртала увидела в тот миг, что стража её искала и неотвратимо приближалась!
– Беги! – прошептала она.
– Я приду к тебе! – клятвенно промолвил Раз и стал расчёсывать ей волосы, пропуская пряди меж пальцев. – Ты мне пришлась по нраву.
А стража – вот она, уже рядом!
– Несдобровать, если нас застанут вдвоём в саду. Царь Эпира, мой дядя, держит в строгости…
Он пропустил её локоны сквозь пальцы и вдруг достал из них три золотые змеи.
– Это тебе мой дар, – шепнул, склонившись к уху. – Носи всегда с собой. По ним тебя узнаю, когда ты вырастешь…
Отстранился, отступил в кусты и, помахав рукой, стал удаляться.
И только тут Миртала узрела: заместо ног у молодца – два блестящих змеиных тела! Извиваясь в густой траве, эти тела стремительно ползли и уносили возлюбленного в глубь тенистого, в лунных сполохах, сада.
Это и впрямь был Раз! Отринутый бог в Эпире!
