Невесть откуда взявшийся Каллисфен стоял рядом, как тень, и уже занёс перо над свитком папируса.
– Прежде чем умереть, знай, – мстительно молвил Александр, приставляя меч к срезу кольчуги у горла. – Дочь Дария – моя невеста. И в сей миг на твоих глазах я возьму её в жены! Хочешь позреть?
Мазей вдруг надменно усмехнулся:
– Ты вздумал, царь, взять в жены не Барсину. Ты мыслишь взять приданое…
Царь вскинул десницу, чтобы ударить по рукояти и вонзить меч в уязвимое место, но вдруг услышал за спиной глас рока:
– Не убивай!
Он обернулся – Барсина сбросила с лица чёрный покров.
– Пощади его, о великий повелитель Азии.
– Приданое? – вдруг оживился Каллис. – А что ты намерен взять за неё, государь? Серебра и злата у тебя вдосталь… Что, государь?
Назойливый историограф не отставал от него весь тот великий день, когда завершилась битва при Гавгамелах и, покрытый позором и пылью, Дарий бежал. Жаждущий быть тенью, он заподозрил, что Александр скрывает от него истинную цель похода, что у него есть тайны от поверенного ученика философа, приставленного наблюдать за каждым шагом царя. А когда, наскоро собрав добычу и пленных, он велел немедля выступать на Вавилон и Сузы, Каллис убедился в скрытности повелителя Азии. Все воеводы советовали ему идти к Экбатане, куда бежал и где укрылся Дарий с согдианской конницей, дабы добить его, однако Александр, с миром отпустив Мазея, направился к столицам Персии – уже открытым для нового царя Востока! Своего помилованного врага и соперника, которого чуть не заколол мечом, позже назначил сатрапом Вавилона и, мало того, позволил чеканить свою монету и взял к себе на службу его сыновей.
Но самое главное, что поразило воображение летописца: обидел войско, нарушил священное право и не отдал стольные города врага на разграбление! На то, во имя чего всякий воин, всякий сын Македонии, Эллады или иных подвластных народов шёл в столь опасный поход по богатейшему, оплывающему жиром Востоку!
Жиром македонцы называли всё, что драгоценно и блестит, то есть серебро и злато…
Каллисфен обо всём этом написал в Афины и уже в Сузах получил ответ, который и передал Александру. Послание от философа доставила женщина – вольная гетера Таис, которую учитель послал в дар провозглашённому властелину Востока. Он сообщал, что сия особа весьма умна, ибо прослушала в его ликейском саду перепатической школы курс лекций и в совершенстве владеет искусством вести философские беседы и обладает тончайшим даром забавлять мужей. Позрев же на нее, царь уловил намёк Ариса: прелестная гетера как две капли воды была похожа на его жену Пифию! Только юную, какой была искусительница в саду виллы под Пеллой.
А ещё напоминала мать Мирталу и тот белопенный образ девы, что с юности зрелся в грёзах.
Александр взял письмо и, невзирая на свои чувства, Таис отослал к Птоломею в наложницы, как награду за его храбрость и неутомимость в сражении с персами.
Философ восхищался битвой при Гавгамелах, слух о которой уже прошёл всю Середину Земли. Эллада теперь именует царя Македонии не только фараоном Египта, но и царём Востока, и горделивый Рим, сообщал учитель, подобострастно замер. В его сенате сейчас обсуждается вопрос, как называть отважного македонца: по-восточному властелином Востока, цезарем или императором? И большая часть патрициев склоняется к мысли именовать Александра особым титулом, который ещё не придуман, но благодаря коллегиальному уму римлян будет придуман непременно. Однако вместе с тем философ был недоволен столицей Александрией египетской, которую посетил, и Музейоном мира, воздвигнутым по варварскому проекту. Де-мол, римляне тоже там побывали и теперь заложили в Риме свой храм на Капитолийских холмах, с помощью которого мыслят добывать Время, а ещё строят Алтарь мира, уподобленный Музейону. Александру же следовало возводить стольный град согласно эллинским обычаям и нравам, то есть с колоннадами, статуями богов, алтарями и в строгом стиле – со всем тем, что возвышает Элладу в сравнении с иными народами. У тебя же, мол, в чертогах, где ты вздумал собрать все рукописные ценности мира, на стенах и фасадах вьются бесформенные орнаменты из растений, змей, причудливых неведомых птиц и зверей, что более напоминает скуфь, стихию естества, а не великое искусство. Рим же, ведя бесконечные войны, ныне набирает силу великую и мыслит в скором будущем превзойти Элладу, чтобы главенствовать над миром. А сего позволить невозможно, ибо римские нравы хоть и заимствованы у греков, но извращены в угоду собственным; они же, их нравы, как известно, произошли от беглых в Этрурию убийц, морских разбойников, воров, рабов и прочей нечести со всей Середины Земли. К тому же, писал Арис, совсем уж неудачно избрано место для стольного града империи: с давних пор известно, берег моря в дельте Нила подвержен сотрясению Земли, при котором возникают гибельные волны, сметающие всё на свете, даже каменные дворцы и храмы. И потому Александру надлежит возвести столицу в междуречье, близ Вавилона – в месте сакральном, и совершить то, чего не удалось ветхим строителям башни.
