От сверкающего на солнце снега, от белых вершин слезились глаза, и чёрные пятна всплывали перед взором, как от аспидной чумы, но никто не ослеп. А проморгавшись, македонцы опамятовались, и даже нелюбопытный Птоломей, воззрившись на благодатную долину с творением рук человеческих, спросил:
– Что здесь, брат? Или мне чудится мираж, как в песках Египта?
– Это сундук с приданым, – ответствовал царь. – Шкатулка драгоценностей Барсины. Сначала я возьму то, что принадлежит мне по праву жениха. И лишь потом позволю вам взять добычу.
А Каллису сказал:
– Достань золотых чернил и начертай: я, царь Македонии, тиран Эллады, фараон Египта, повелитель Азии и сын бога Ра, именем Александр, достиг сердца Персии. Перед нами Парса, то бишь Персеполь.
Историограф открыл рот и не смел дышать, взирая на великолепие сакральной столицы.
Гарнизон персов, бывший за стеной, не ждал македонцев в середине лютой зимы и преспокойно почивал в казармах, устроенных внутри полых стен. А в поселениях вокруг крепости, в садах утопающих, привыкшие к горному покою, персы наслаждались весной и выше цветущих плодовых деревьев не смотрели. Силы Александра были невелики, большая часть войска осталась за перевалом, но он внезапно сверзся с гор и молча, без всякого шума, взял город приступом, как и берут приданое, не причинив ему разрушения стен, пожара и раззора. Царь въехал по широкой лестнице на колеснице и встал перед каменными быками, стерегущими вход в колоннадный храм.
Кто не убит был в короткой стычке, он велел пленить всех без разбора, включая гарем Дария, магов и чародеев, и в тот же час увести подалее от Персеполя. Позрев на город изнутри, македонцы уже не роптали, что повелитель Востока не отдал им на разграбление Вавилон и Сузы. Иначе бы обоз, перемётные сумы, карманы и даже колчаны были полны безделицами, тканями, коврами, прикрасами женскими, которые и нести тяжело, и бросить жалко. Здесь же всю походную тару, включая торбы для лошадей, можно было набить серебром и златом!
Но, повинуясь воле молодого и мудрого царя своего, воины и монеты, павшей наземь, не подняли, оставив право первой ночи тому, кто их привёл сюда. Александр велел полкам, пришедшим с ним, встать по бортам долины и не впускать в Персеполь никого, даже македонцев, что охраняли тылы войска. Сам же, избрав доверенных из числа агемы и гетайров, вошёл в священный город персов и ввёл всех коней, что сохранились в полках при переходе сквозь горы.
Покуда лошади насыщались, поедая траву и ветви в садах, царь долго ходил по залам варварского храма и, забывшись, любовался его великолепием. В Элладе, во всей Середине Земли не было ничего подобного! Только колонный зал на сто колонн, обрамлённых или опутанных серебряной и золотой кованой вязью! На стенах же и потолках сияли самоцветы, а в иных местах из рубинов, агатов, топазов, изумрудов и прочих каменьев были выложены искусные витражи или мозаичные полотна. Зажжённый смоляной светоч, источавший чёрный дым, преображался и раскрашивался тысячами цветов и оттенков – столь многогранны и совершенны были вмурованные камни! Александр жалел, что нет с ним архитектора и художника, которые могли бы снять размеры и нарисовать сей храм, дабы впоследствии возвести такой же в Александрии египетской. А летописец, бродя по залам, лишь открывал рот и проливал драгоценные золотые чернила, даже не делая попыток описать то, что представало перед его взором.
Царь наконец-то отыскал ларец, где хранилось приданое. В сокровищнице храма, без всяких излишеств и дорогого убранства, а просто на деревянных полках, ровно поленья, возлежали священные книги магов, исполненные на двенадцати тысячах бычьих шкур! Пока изумленный историограф ходил и считал количество, Александр снял с полки первый попавшийся свиток и, развернув, бросил его на мраморный пол: золотыми чернилами были начертаны столбцы неведомым письмом!
И не сказать, что был очарован либо поглощён желанием проникнуть в тайну знаков; в тот час царь думал, сколько потребуется верблюдов, чтобы перевезти приданое в Александрию Египетскую. И получалось, ровно триста, коль каждого завьючить четырьмя вьюками по десяти свитков в каждом.
Верблюды в обозе Александра были, но сквозь горные перевалы прошло не более полусотни. Остальные пали от болезней, увечий и голода и оказались прирезаны, чтобы мясо употребить в пищу, а шкуры для согревания в снегах.
– Пиши указ! – велел он очарованному Каллису. – Сатрапу Вавилонии Мазею следует к месяцу хаурватату прислать мне в Персеполь двести пятьдесят… нет, триста верблюдов. Погонщиков и стражу я приставлю сам.
– Чернила золотые! – сам себе молвил историограф. – Но это не золотое руно, коего искал Ясон! Сей манускрипт – Авеста… Я о ней слышал!
– Сатрапам областей в Месопотамии, Киликии, Сирии и Палестине, – продолжал диктовать Александр, – обеспечить проводку карвана в Египет, ночлег и прокорм верблюдов, коней и следующей с ним стражи.
